Тимур повернулся ко мне, и на его скуластом лице мелькнула кривая усмешка.

— Причина одна. Все знают, что было во Владимире. «Ночь пустых кресел», сотни арестов одновременно, публичные казни. «Голос Пограничья» раструбил подробности на всё Содружество. Каждый чиновник от Мурома до Костромы прочитал о том, что случилось с интендантом Засуличем и судьёй Звенигородским. Для местных приезд аудиторов Стремянникова — не проверка, а предвестник того же самого. Каждый понимает: если во Владимире нашли хищений на 14 миллионов, то и здесь найдётся кого повесить.

— Продолжай.

— Побочный эффект, — продолжил Тимур, скрестив руки на груди. — Массовое доносительство. У меня в приёмной очередь из желающих «сообщить важные сведения». Бояре топят купцов, купцы — чиновников, чиновники — бояр. Бывшие подельники сдают друг друга наперегонки, лишь бы оказаться на стороне обвинения, а не защиты. Просто какая-то крысиная лихорадка.

Я кивнул. Я предполагал, что так будет. Страх перед неизбежным возмездием всегда работал лучше любых увещеваний. Один громкий суд с последующим жёстким наказанием даёт больше, чем сотня тайных осведомителей. Княжества будут выворачиваться наизнанку без единого выстрела, пыток и погромов. Страх повторить судьбу владимирских казнокрадов уже заставил местную систему пожирать себя изнутри.

Машина проехала мимо ряда богатых особняков. Тимур кивнул на один из них с заколоченными ставнями.

— Бывший советник Щербатова. Сбежал ночью, бросил семью. Поймали на границе с Иваново-Вознесенском, везут обратно.

Я промолчал, разглядывая заколоченные окна. Мертвецки-пустой дом с прекрасными клумбами и скособоченными в результате попытки ареста воротами выглядел как надгробие над чьей-то карьерой.

У комплекса казённых мануфактур машины остановились, выпустив нас наружу. Через минуту к нам присоединился Гальчин, дожидавшийся у входа. Бывший писарь коротко кивнул мне и Тимуру, пристроившись рядом со Стремянниковым. Артём повёл нас вдоль длинного кирпичного корпуса, на ходу излагая суть.

Лён и шерсть для мануфактур закупались по ценам вдвое выше рыночных у компании, которая существовала только на бумаге. Адрес — пустырь за городом, учредители — вымышленные лица. Разницу между реальной и бумажной ценой делили начальник мануфактуры и чиновник из Торгового приказа. Схема работала минимум три года, общая сумма хищений — около восьмидесяти тысяч рублей.

— Когда начальника вызвали на допрос, — Тимур хмыкнул, засунув ладони в карманы пиджака, — он сам принёс тетрадь с записями. Кому сколько платил, когда, за что. Сдал всех, включая «крышу» из Торгового приказа. Надеется на снисхождение.