Младший отвернулся. Старший посмотрел вниз, оценил картину и остался доволен: рабочий вышел на мостик без страховочного пояса, облокотился на разболтавшиеся перила, секция подломилась, тело упало в ковш. Ожоги, несовместимые с жизнью. Классический несчастный случай на производстве, каких на «Северной мануфактуре» случалось по два-три в год.

Старший достал из кармана амулет связи и произнёс в него четыре слова. Потом оба зашагали к проходной, не ускоряя шаг. Ночная смена продолжалась, печь гудела, и дым из трубы поднимался в безоблачное небо над Детройтом.

* * *

Особняк на Рю-дю-Флёв выходил фасадом на набережную, и в вечерних сумерках река за панорамными окнами гостиной отливала тёмным серебром. Маркиз Ренар де Понтиак стоял у окна с бокалом бордо в руке и смотрел на промышленные цеха вдали, которые обеспечивали маркизу его вино, его особняк и его коллекцию картин.

Гостиная была обставлена так, чтобы ни один предмет не указывал на местоположение дома. Мебель красного дерева в стиле Луи-Филиппа, привезённая из Парижа пятнадцать лет назад. Каминная полка из каррарского мрамора. Три полотна импрессионистов на стенах: Моне, Сислей и Базиль. На книжных полках — Вольтер, Монтескьё, Флобер. Ни одного предмета с индейским орнаментом, ни одной чёртовой берестяной шкатулки, ни одной бисерной ленты. Ренар де Понтиак, потомок великого вождя Обвандияга в двенадцатом поколении, Управляющий внешней торговлей Бастиона и член Совета Двух Огней, устроил себе кусочек Парижа на берегу реки, которую его предок когда-то отбил у англичан.

Магофон на столе завибрировал. Ренар взглянул на экран, поставил бокал и ответил.

— Добрый вечер, маркиз, — произнёс голос начальника службы безопасности Жерара Лавуа, сухой и ровный, как строчка в отчёте. — Проблема решена. Акт о происшествии будет подписан начальником смены утром. Вдове сообщат к полудню.

Ренар слушал, постукивая указательным пальцем по ножке бокала.

— Были сложности?

— Никаких.

— Свидетели?

— Сенсоры на этом участке отключены с прошлой недели — списаны по акту плановой замены. Всё чисто.

— Хорошо, — сказал маркиз и собрался прервать разговор.

— Одна деталь, — добавил Лавуа с той же бесстрастностью. — Перед смертью объект кричал. На анишинаабемовин. Какое-то проклятие. Мои люди не разобрали слов, но интонацию описал однозначно.

Ренар помолчал. Пальцы прекратили постукивать по ножке бокала.

— Благодарю, Жерар. Доброй ночи.

Он положил магофон на стол и подошёл к окну. Огни «Северной мануфактуры» горели на южном берегу — россыпь оранжевых и белых точек, которые не гаснут ни днём, ни ночью, потому что печи не терпят простоя. Левее, на мемориальной площади Обвандияга, бронзовая статуя вождя поднимала руку к небу, и зелёная патина на пальцах блестела в мерцании светокамней в фонарях. Ренар смотрел на статую, и внутри поднималось знакомое, привычное раздражение, которое он давно перестал подавлять.