В 1763 году вождь потаватоми Обвандияг, которого чужаки называли вождём Понтиаком, собрал коалицию из двадцати с лишним племён и осадил форт. Школьные учебники описывали это как «Великое Освобождение» — героическую борьбу коренных народов за свою землю. Ренар, листавший семейный архив с реальными цифрами, видел другое. Гарнизон был силён: мушкеты и пушки били на расстояние, недоступное для луков, а кроме них в форте проживало некоторое количество магов. Коалицию спасло двое союзников, которых комендант не учёл: многочисленные шаманы, владевшие стихийной магией и нейтрализовавшие артиллерию, и двадцать три франкоязычных охотника из числа местных поселенцев, недовольных жёсткой политикой гарнизонного начальства и показавших индейцам расположение пороховых складов и слабые места в стенах. Без этих двадцати трёх человек осада растянулась бы на год и закончилась провалом. Форт пал в августе, гарнизон изгнали.

Город получил двойное имя: внутри общины стал называться Ваавийатаноонг — «Там, где изгибается река» на анишинаабемовин, а чужаки, неспособные выговорить это слово, обходились коротким «Детруа», а позже и вовсе англизированным «Детройт».

Решение, определившее будущее города, Обвандияг принял после победы: он не тронул французское население. В школьных учебниках это подавалось как акт великодушия и мудрости великого вождя. Ренар, стоя у окна с бокалом бордо, видел холодный расчёт: варвару нужны были ремесленники. Их луки ничего не стоили против мушкетов, и вождь это понимал лучше, чем потомки, поставившие ему бронзовую статую. Колонисты получили выбор — уйти или остаться на условиях подчинения совету вождей. Большинство осталось. Связь с далёкими французскими княжествами, и без того тонкая через океан, вскоре оборвалась окончательно. Оставшиеся французы стали не колонистами, а местными жителями, чья судьба была привязана к Детруа, а не к метрополии. Ренар считал, что именно здесь, в этой точке, всё пошло не так: вместо того чтобы выстроить собственное французское общество, его предки растворились в чужом.

Обвандияг, умирая в 1769 году, завещал потомкам фразу, ставшую девизом города: «Мы победили один раз чудом. Следующий раз мы должны победить без чуда». Красивые слова, высеченные на постаменте той самой бронзовой статуи за окном. Весь Детруа знал эту фразу. Ренар видел в ней другое — слова человека, загнанного в угол, который понял одну простую вещь: в следующий раз колонизаторы вернутся с бо́льшим количеством пушек, и шаманов на всех не хватит. Отсюда и мания самодостаточности, отсюда одержимость собственным производством, отсюда культ «ни одного компонента извне». Не стратегия, а травма, возведённая в государственную политику.