Парижанин улыбнулся той улыбкой, которую Ренар хорошо знал: вежливой и ни к чему необязывающей.

— Герцог ценит вашу преданность, Ренар. Подробности будут обсуждаться в своё время.

Маркиз понял ответ. Меровинг обещаний не давал. Для герцога Ренар оставался инструментом: полезным, пока работает, и заменимым, когда перестанет. Доверчивый роялист, которого можно подвинуть, когда тот сделает своё дело. Ренар знал это и принимал, но доверчивым его назвал бы только очень наивный человек. Он верил, что сумеет стать незаменимым — по тем же чертежам и разведданным, которые передавал Парижу. Каждая папка, каждый комплект документации делали его ценнее, потому что никто другой не имел его доступа и его позиции в Совете.

— Ещё одна тема, — Шартье подлил себе вина. — Хранительница. По нашим данным, она начала негласную проверку финансовых потоков внутри Совета.

Ренар замер с вилкой на полпути ко рту.

— Какого рода проверку?

— Аудит внешнеторговых контрактов. Тихий, без объявления, через независимых бухгалтеров. Предварительный, насколько мы знаем. Пока охватывает только последние два года.

Маркиз опустил вилку на тарелку. Последние два года — это период, за который через его кабинет прошли множество чертежей, скопированных и переданных в Париж. Деньги из франкфуртских фондов проходили через подставные структуры, зарегистрированные на имена людей, не связанных с Ренаром напрямую, но аудит — это нитка, за которую можно тянуть, и Текумсе-Дюваль, при всей её неуживчивости, умела читать цифры.

— Я приму меры, — сказал он ровным голосом.

— Примите, Ваше Сиятельство, — согласился Шартье. — Герцог был бы огорчён потерей столь ценного партнёра.

Разговор перешёл на другие темы. Шартье вскользь упомянул некоего нового игрока из русских княжеств, объявившего о собственном Бастионе.

— Герцог хочет понимать, — сказал парижанин, — насколько это угрожает рынку вооружений Детройта. И, соответственно, нашим интересам.

Ренар пожал плечами.

— Русский варвар с кузницей в подвале. Он производит холодное оружие из Сумеречной стали. Только-только зарождающееся огнестрельное производство, ни одной оружейной линии промышленного масштаба. Его «Бастион» — амбар с претензией на нечто большее. Детройту он не конкурент.

— Его Светлость считает иначе, — заметил Шартье.

— Его Светлость — параноик, — ответил Ренар.

И тут же поспешно добавил:

— Не цитируй меня.

Шартье рассмеялся, и на этом тема была закрыта.

Парижанин уехал в половине двенадцатого, забрав с собой папку с техническими данными, которую Ренар передал ему в прихожей. Маркиз проводил гостя до двери, проследил, как автомобиль с тонированными стёклами выехал за ворота, и вернулся в кабинет.