И наконец, хронический риск бунтов. Я перечислил три случая за последнее десятилетие: восстание шахтёров в Нижнем Новгороде, где людей Демидовых перебили собственные рабочие; крестьянский бунт в Астрахани, подавленный княжескими магами; поджоги помещичьих усадеб в Рязани, продолжавшиеся три месяца. Система держит деревню в подчинении, но одновременно превращает её в пороховую бочку.

— Исходя из этого, — произнёс я, обведя взглядом стол, — нам нужна полная отмена крепостной зависимости во всех шести княжествах. Вначале переход с барщины и оброка на аренду земли, а затем передача земли в собственность крестьян. Создание свободных фермеров, которые пополняют казну и стимулируют экономику.

Тишина длилась ровно три секунды. Потом заговорили почти все одновременно.

Я поднял руку, и гул стих.

— Здесь я вижу минимум пять вопросов, которые нам предстоит решить. Начнём с первого: личная свобода и механизм перехода.

Германн Белозёров заговорил первым. Казначей выпрямился, сложил руки перед собой и предложил осторожный вариант, взвешивая каждое слово.

— Прохор Игнатьевич, освободить крестьян лично мы можем указом. Вопрос в том, что произойдёт на следующий день. Если помещик в разгар посевной теряет всех работников, урожай погибнет. Я предложил бы переходный период. Два-три года так называемого временнообязанного состояния: крестьянин получает бумагу о свободе, но продолжает нести прежние повинности, пока казна не подготовит арендные договоры и не проведёт межевание.

Логика была понятной. Белозёров думал о стабильности, о том, чтобы система не рухнула в один день. Казначей по натуре был человеком, который предпочитал плавное течение резким поворотам.

— Германн Климентьевич, — ответил я, — если крестьянин получил бумагу о свободе, но ходит на барщину, он не свободен. Вы подменяете содержание формой. Через два года такого «переходного периода» помещики найдут способ продлить его на пять, потом на десять, а крестьяне озлобятся. Им пообещали свободу, а ничего не изменилось.

Белозёров открыл рот, чтобы возразить, но я продолжил:

— Никакого промежуточного статуса. С момента указа крестьянин переходит на арендный договор. Если помещик теряет рабочие руки в сезон, он нанимает тех же людей за деньги, как свободных работников. Это и есть рынок.

Артём Стремянников поднял голову от своих бумаг, постукивая карандашом по столешнице.

— А если арендные договоры не готовы к моменту указа? Сотни деревень, тысячи участков. Физически невозможно подготовить документы за неделю.

Вопрос был практичным и своевременным. Я повернулся к Петру Павловичу, с которым предварительно уже обсуждал этот вопрос.