Воскобойников подался вперёд.

— Крестьянин получает свободу и право уйти, — заговорил он быстро, словно боялся, что мысль ускользнёт. — В любой момент, без выкупа, без разрешения. Уйти, если хочет. Только вот если он хочет остаться на условном «хуторе», потому что там мельница, агроном и нормальная жизнь, он заключает арендный договор с помещиком как свободный человек или идёт к нему в качестве наёмного работника. Продналог будет выплачиваться помещику, а взамен тот сохраняет землю и инфраструктуру, но теряет власть над людьми.

Я посмотрел на Морозова. Криомант медленно кивнул.

— Ставку нельзя отдавать на откуп помещику, — добавил Никита Дмитриевич. — Иначе задерёт до грабительской, и крестьянин…

— Крестьянин свободен, — перебил я. — Если ставка слишком высокая, он уйдёт на собственный надел с подъёмными. Помещик останется с пустыми хуторами и непаханой землёй. Рынок отрегулирует.

Морозов качнул головой.

— В теории — да, Ваша Светлость. А что если на практике помещик владеет единственной мельницей на двадцать вёрст?.. И единственным элеватором. Крестьянин может уйти, но он знает, что на голом наделе без переработки ему придётся возить зерно в тьмутаракань. Многие предпочтут терпеть завышенную ставку, лишь бы не потерять доступ к инфраструктуре.

Аргумент был сильным. Воскобойников тут же подхватил с другого фланга:

— А если казна зафиксирует потолок, рискуем ошибиться в расчёте. Земля разная, хозяйства разные, год на год не приходится. Поставим потолок слишком низко — помещику станет невыгодно содержать агронома и ремонтировать мельницу. Через пару лет инфраструктура сгниёт, и мы получим тот же результат, что при дроблении.

Я откинулся в кресле. Оба были правы, и именно поэтому задача не решалась на бумаге.

— Значит, проверим все три варианта на практике, — сказал я. — В одних пилотных деревнях ставка будет свободной, договорной. В других казна установит потолок. В третьих попробуем фиксированную ставку от доходности земли. Через полгода сравним, где крестьяне живут лучше, где помещики не забросили хозяйство, и где урожайность не просела. Тогда и решим, какую модель масштабировать. Во всех трёх вариантах одно условие остаётся неизменным: крестьянин, решивший уйти с хутора на собственный надел, получает подъёмные. Живые деньги или земельный ваучер, на который можно приобрести участок в другом месте. Сумма та же, что пошла бы на компенсацию помещику за их долю земли. Это гарантия, что свобода ухода — настоящая, а не на бумаге.

Мирон откинулся в кресле. На его лице отразилось сосредоточенное облегчение человека, который принёс трудную проблему и получил ответ, с которым можно работать.