Никита перевернул страницу.

— Для них ваша реформа, как мы её понимаем, станет подарком. Получают компенсацию живыми деньгами, вкладывают в банк, получают фиксированный доход. Я надеюсь, — боярин посмотрел на меня осторожно, — компенсация предусмотрена?.. — он практически задержал дыхание, опасаясь, что князь совсем потерял разум в погоне за меритократией.

— Предусмотрена, — подтвердил я.

Морозов с заметным облегчением кивнул.

— Тогда эти дворяне ничего не теряют. Их земля спокойно дробится на крестьянские наделы, потому что никакой ценной инфраструктуры там нет. Управляющий-ворюга не построит ни мельницу, ни элеватор.

Он помолчал, и я заметил, как напряглись мышцы на его скулах.

— Вторая категория — земельное дворянство. Те, кто реально живёт на земле и ведёт хозяйство. Таких, по моим подсчётам, не больше четверти от общего числа помещиков во Владимирском княжестве. Зато именно они кормят всех остальных. Их хозяйства представляют собой цельные системы, как я их уже описал, где всё завязано друг на друга. Если раздробить такое хозяйство на мелкие наделы, инфраструктура осиротеет. У крестьян нет ни денег, ни знаний, ни организационного опыта, ни капитала, чтобы воссоздать её заново.

Морозов закрыл тетрадь и посмотрел мне в глаза.

— Вот с этим, Ваша Светлость, мы и пришли. Как быть с теми, кто реально работает на земле?

Воскобойников, молчавший во время речи Морозова, прочистил горло.

— Позвольте, Ваша Светлость, расскажу, как было у меня в Казани. Может, пригодится.

Я жестом велел продолжать.

— В своём поместье я по собственной инициативе перешёл на хуторскую систему. Разделил земли на отдельные участки — по сути, фермы. Каждой семье выделил хутор с домом, хозяйственными постройками и пашней. Крестьяне не отрабатывали барщину на моих полях, и оброк я заменил фиксированной долей, записанной на бумаге. Принципиальное отличие в том, что обычный оброк помещик назначает сам и пересматривает, когда захочет: сегодня треть, завтра половина, а послезавтра ещё и отработка сверху. У меня ставка была закреплена, крестьяне сами решали, что сеять и как хозяйствовать, а всё, что оставалось сверх их доли, реализовывали на свободном рынке без моего разрешения.

Мирон оживился, и по блеску в его глазах я видел, что он говорит о деле, в которое вложил годы своей жизни.

— Система работала, Ваша Светлость. Крестьяне были мотивированы, потому что каждый лишний пуд шёл в их карман, а не в мой амбар. Я сохранял инфраструктуру и оказывал агрономическое сопровождение. Урожайность не падала, наоборот, росла каждый год. Соседи-помещики сначала крутили пальцем у виска, а потом приезжали спрашивать, как я такого добился.