Она попыталась отвести взгляд, но не смогла. Было что-то завораживающее в том, как этот могущественный воин превращал мёртвого дракона в полезные материалы. Каждый жест был продуманным, каждое движение — точным.

Гиперион перешёл к внутренним органам. Сердце виверны было размером с человеческую голову, печень — как большой камень. Всё это имело алхимическую ценность и требовало особого обращения.

— Драконье сердце можно использовать для зелий силы, — пояснил он, аккуратно извлекая орган. — А печень — основа для противоядий.

— Откуда ты это знаешь?

— Книги, учителя, опыт. За три столетия многому научишься.

Он работал не спеша, методично. Ольфария заметила, что даже при такой тяжёлой работе он не устаёт, дыхание остаётся ровным. Преимущества нечеловеческой природы.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая долину в золотистые тона. Тень от туши виверны становилась длиннее, но Гиперион продолжал работать. Теперь он добрался до костей — самой сложной части.

Драконьи кости были полыми внутри, но невероятно прочными. Из них можно было делать оружие, равного которому не существовало в мире. Но извлечь их цельными было настоящим искусством.

Ольфария наблюдала, как нож скользит вдоль суставов, как пальцы Гипериона находят нужные точки давления. Кость за костью, сустав за суставом — дракон превращался в набор полезных материалов.

— Устала смотреть? — спросил он, заметив её пристальное внимание.

— Нет, — честно ответила она. — Это… завораживает. Как ты делаешь это так красиво?

Гиперион остановился и посмотрел на неё:

— Красиво?

Ольфария вдруг поняла, что сказала, и почувствовала, как краснеют щёки:

— Ну… профессионально. Мастерски.

— Понятно, — в голосе химеры прозвучала еле заметная усмешка.

Он вернулся к работе, но теперь Ольфария чувствовала себя неловко. Неужели её восхищение было так заметно?

Но отвести взгляд всё равно не могла. Что-то притягивало её в этой картине — могущественный воин, покоривший дракона и теперь мастерски разделывающий добычу. В этом была первобытная красота, древняя как мир гармония хищника и охотника.

А ещё в том, как двигались его руки, как играли мышцы под кожей, как сосредоточенно хмурились брови. Ольфария поймала себя на том, что изучает каждую деталь, запоминает каждый жест.

— Ольфария, — позвал Гиперион, и она вздрогнула.

— Да?

— Ты очень внимательно наблюдаешь, — в красных глазах мелькнуло что-то озорное. — Изучаешь анатомию дракона или что-то ещё?

Она окончательно покраснела:

— Анатомию, конечно! Я же врач, мне интересно…

— Конечно, — согласился он с той же еле заметной усмешкой. — Анатомия очень важна для врача.