Слежка в список моих талантов не входила, тип заметил бы меня шагов через двадцать. Но и отпускать его было нельзя. Я решил хотя бы не дать ему уйти далеко и, если Лис уже вернулся, перепоручить слежку охотнику.

Я встал и поспешил к выходу. На дворе стояла ночь, освещаемая Оком Владыки да одиноким факелом на стене таверны. Людей на улице почти не было, так что одинокую удаляющуюся фигуру я заметил сразу. Но не успел сделать и пары шагов, как из-за стоявших рядом бочек бесшумно, словно призрак, выскользнул Лис.

— Хорошо, что ты здесь, — прошептал я ему. — Проследи вон за тем типом. Он только что совершил сделку с монахом.

Ничего не сказал и держась тени, Лис поспешил за удаляющейся фигурой.

Бывалый находился тут же, за бочкой. Я присел рядом с ним.

— Следим за входом в таверну. Когда выйдет монах, нужно принудить его к разговору, — прошептал я Бывалому.

— Напасть на святого брата? Это без меня, — покачал головой Бывалый.

— Не напасть. Просто стань за ним, чтобы он был вынужден меня выслушать, — прояснил я.

Бывалый хмуро глядел на вход в таверну, будто из него вот-вот должен был появиться сам Владыка.

— Святой брат всё-таки… — пробормотал Бывалый, качая головой. — Не дело это — монаха принуждать.

Я повернулся к нему, чтобы видеть глаза.

— Ряса не делает его святым, Бывалый. Под ней он такой же человек, как ты и я. Если монах продаёт испорченное Тело Господне, то грехов на нём больше, чем у любого из нас. А святые, как я слышал, грехов не наживают.

Воин помолчал, обдумывая слова, потом тяжело вздохнул.

— Ладно. Но без рукоприкладства.

Ждать нам пришлось почти час — похоже, одной кружкой монах не ограничился. А может, у него была ещё одна сделка. Когда же он наконец вышел, я преградил ему дорогу, а Бывалый зашёл церковнику за спину.

— Добрый вечер. И что вы, брат Лоренцо, так далеко забыли от Монтлиона?

Мой вопрос застал монаха врасплох, но быстро пришёл в себя и окинул меня взглядом. Таким же оценивающим, как несколько дней назад визитарий. Брат Лоренцо искал нашивки, гербы или любые другие атрибуты принадлежности хоть к какой-то структуре. Не найдя ничего, он презрительно улыбнулся:

— Не твоё дело. Ты вообще кто такой? Может, мне тебя живым отпеть?

Бывалый дёрнулся от слов монаха, но с места не сдвинулся.

— Владыка вряд ли одобрит, брат, — я вернул презрительную улыбку монаху. — Что же до меня, то в данный момент я сознательный прихожанин, который завтра подробно опишет произошедшую в этом трактире сделку и её участников.

Насмешливая улыбка на лице монаха стала шире, и он окончательно расслабился: