Факт номер три: окружение — угроза. Антисанитария, плохая еда, жестокость.

Факт номер четыре: социальный статус — ноль. Я полураб. Мой дядя-хозяин — мой единственный контакт с миром, и этот контакт враждебен.

Из этих фактов вытекал единственный возможный протокол действий.

Первое. Информация. Мне нужно знать точную дату, место, обстановку. Без этого любой план — просто фантазия.

Второе. Ресурсы. Мне нужно укрепить тело. Еда, вода, сон. Любой ценой.

Третье. Безопасность. Играть роль тупого, покорного щенка. Никаких «умных» слов. Никакой инициативы. Стать невидимым.

И четвертое, самое главное. Капитал. Мне нужен актив. Нечто, что принадлежит только мне. Нечто, что я смогу создать втайне и использовать как ключ к свободе.

Я тер латунь, и она начала тускло блестеть. Я смотрел на свои молодые, слабые и неумелые пальцы. И в голове, впервые за все это время, появилась ясная, четкая мысль. Мой мозг и знания — это единственный реальный актив. Но им нужен инструмент, который позволит превратить знания в материю. Я посмотрел на свои руки, на примитивные резцы, на мутное окно. Мне нужен был способ видеть лучше, точнее, чем кто-либо в этом времени. Это и будет мой первый, тайный капитал. Мое первое оружие.

Пути назад, скорее всего, нет. И на миг в голове промелькнула горькая, ядовитая мысль: а так ли много я потерял?

Последний раз я видел сына месяц назад. Заехал на полчаса, между встречей и самолетом в Дубай. Спросил, не нужно ли денег, дежурно поинтересовался здоровьем. Внуки… внуков я видел по видеосвязи, они махали мне из другой страны. У них была своя, яркая, насыщенная жизнь. Я был для них уже не главой семьи, а… уважаемым, но далеким артефактом. Как один из моих камней в коллекции. Ценный, но холодный. Елена, моя жена, ушла пять лет назад, и вместе с ней ушла та часть меня, которая умела быть не только специалистом, но и человеком. Остался только профи. Состоятельный, но не олигарх. Человек, чья жизнь была полностью посвящена работе.

И вот ее-то у меня и отняли.

Вот что я потерял на самом деле. Не семью, которая давно жила своей жизнью. Я потерял свое имя. Свой статус. Свое дело. Меня лишили права быть Анатолием Звягинцевым, экспертом, чье слово было законом в мире драгоценных камней, и превратили в бесправного Гришку, которого может пнуть любой пьяный ублюдок. И вот за это — за свое имя, за свое право быть кем-то — я и буду бороться. Не за прошлое. А за будущее. Здесь.

Поликарпов бросил мне еще один тусклый, поцарапанный кусок латуни.

— Чисти этот! Чтобы блестело!

Я взял металл в руки. Эта монотонная, тупая работа стала моей медитацией.