Я набросал на грифельной доске несколько эскизов, рассчитал оптимальный вес и кривизну. Утром, едва механики появились на пороге, я был готов.

— Молотки! — скомандовал я, ткнув пальцем в свои ночные чертежи. — Мне нужны специальные чеканочные молотки. С идеально гладким, выпуклым бойком. Малейшая царапина на бойке — и она отпечатается на диске.

Федор и Степан молча принялись за работу. Скепсис в их глазах сменился деловой сосредоточенностью. Они ввязались в авантюру и теперь хотели довести ее до конца. Пока они колдовали над закалкой и полировкой стали, я подготовил рабочее место: вырезал из последнего листа меди круглую заготовку и уложил ее на массивную свинцовую плиту, которая должна была служить амортизирующим ложем.

— Готово, — пробасил Федор, протягивая мне сияющий, как зеркало, молоток. — Куда бить, командир?

— Бить пока никуда не надо, — ответил я. — Смотрите.

Я объяснил им принцип. Чеканка должна была быть системной. Двигаться от центра к краям, по концентрическим кругам. Каждый удар — одинаковой силы. Я взял молоток. Он идеально лег в руку.

— Удар должен быть не вертикальным, — я показал движение, — а чуть под углом, со скольжением. Мы не просто бьем. Мы разгоняем структуру металла, уплотняем ее.

Я нанес первый удар. Тук. На блестящей поверхности меди осталась небольшая матовая вмятина. Второй, рядом, чуть перекрывая первый. Третий. Четвертый. Мои руки двигались в ровном, монотонном ритме. Я полностью погрузился в процесс, чувствуя, как металл под моими ударами «оживает».

Я работал час, задавая «рисунок» в центре диска. Затем передал молоток Степану, у которого были более чуткие пальцы. Он, кряхтя, попытался повторить. Через полчаса он поймал ритм. Мы начали работать вдвоем, сменяя друг друга. Это была самая странная сцена: в роскошном дворце, в мастерской, оборудованной по последнему слову техники, двое мужчин часами, как первобытные люди, стучали молотками по медному кругу.

К вечеру мы закончили первый проход. Весь диск был покрыт мелкой, матовой «чешуей». Он выглядел как щит древнего воина. Я взял его и понес к поверочной плите. И тут нас ждало разочарование.

Диск стал плотнее. Но его повело. Он выгнулся «чашей», пусть и совсем немного. Наша работа создала новое, неравномерное напряжение. Мы были в тупике. Моя гениальная идея оказалась не такой уж и гениальной.

— Я же говорил… — мрачно начал Федор, но осекся. Он видел отчаяние на моем лице.

Мы сидели в тишине, глядя на испорченный диск. Десятки часов труда — впустую. И тут Федор, механик с верфей, вдруг хлопнул себя по лбу.