— Погоди-ка, парень. А мы на верфи, когда лист брони ведет от ковки, его ведь не только с одной стороны правим. Мы его переворачиваем… и простукиваем с обратной. Легкими ударами. Напряжение снимаем.

Я расплылся в улыбке. Конечно! Компенсация! Его практический опыт, помноженный на мою теорию!

— Федор, ты гений! — я вскочил, и усталость как рукой сняло. — Нам нужно не просто чеканить. Нам нужно чередовать! Проходим круг тяжелыми ударами с одной стороны. Потом переворачиваем. И проходим тот же круг легкими, «успокаивающими» ударами с другой! Мы будем не просто уплотнять металл, мы будем балансировать напряжение внутри него!

На следующий день работа закипела с новой силой. Теперь это был сложный танец. Я или Степан наносили ряд тяжелых, формующих ударов. А потом Федор, с его невероятной силищей, брал легкий молоточек и проходил тот же участок с обратной стороны, нанося едва заметные, но частые удары, которые, как он выразился, «уговаривали» металл.

Это было невероятно долго. Это была пытка. Но к вечеру следующего дня диск был готов. Мы снова понесли его к поверочной плите. Он все еще имел легкую, едва заметную «волну», но это уже было нечто, с чем можно было работать.

— Теперь моя очередь, — сказал я, беря в руки свой самый острый резец-шабер.

Последний этап был за мной. Час за часом, под своей лупой, я вручную соскабливал с поверхности микроскопические доли миллиметра, убирая последние неровности. Это была уже не работа механика. Это была работа ювелира.

Наконец, я закончил. Я вытер пот со лба.

— Ну, принимайте, мастера.

Я осторожно опустил диск на полированный гранит.

Он лег. Плотно. Без малейшего покачивания. Без единого зазора.

Он не был идеален по меркам моего, двадцать первого века. Но для 1807 года… он был совершенен.

Мы победили. Не только металл. Но и собственное невежество. Федор и Степан смотрели на идеально ровный медный диск с благоговением, как на чудотворную икону. Я же чувствовал лишь глухую, свинцовую усталость. Несколько дней непрерывной, кропотливой работы выжали из меня все соки.

— Все, — сказал я, обращаясь к механикам. — На сегодня хватит. Отдыхайте. Завтра будем собирать станок.

Они ушли, а я остался. Мне нужен был воздух. Голова гудела от лязга металла и напряжения. Я вышел из душной мастерской на крыльцо флигеля. Гвардеец, дежуривший у двери, вытянулся в струнку. Я махнул ему рукой, мол, вольно, и спустился во внутренний двор.

Солнце клонилось к закату, окрашивая стены дворца в теплые, золотистые тона. Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь проветрить голову. Гвардеец следовал за мной на расстоянии десяти шагов, не приближаясь, но и не упуская из виду. Я уже привык к своей тени.