Тень улыбки тронула ее губы.
— К слову о Париже и науке. Ваш друг… Иван Петрович…
В ее взгляде промелькнуло что-то теплое.
— Удивительный человек. Шумный, неуемный, настоящий вулкан. Однако ум его чист, как бриллиант первой воды. Мы дискутировали вчера. О природе тепла, о паре. И, представьте себе, он меня убедил.
— Убедил? — искренне удивился я. — Железная мадам Лавуазье признала поражение?
— Я признала силу аргументов. Передайте ему мой поклон. И сообщите, что я жду продолжения дискуссии.
— Непременно.
Глядя на нее, я не смог скрыть довольную улыбку. Эти двое явно что-то темнят.
Невский проспект был шумным. У подъезда стоял Иван, завидев меня, он мгновенно подобрался, и распахнул дверцу кареты. Во взгляде читался вопрос.
— Домой, Ваня. В усадьбу.
Дверца захлопнулась, отрезая меня от столичного шума. Экипаж качнулся и тронулся с места.
За окном проплывали фасады домов, мосты, гранитные набережные, но сознание мое уже находилось в лаборатории.
Заказ Юсупова. Печать-автомат.
Лев, разевающий пасть. Сокол, расправляющий крылья. Крокодил, бьющий хвостом.
Варианты механики крутились в голове. Пружины? Капризны, требуют тонкой настройки. Шестерни? Слишком громоздко для карманной вещицы.
Тупик? Нет, скорее, неправильный угол обзора.
Внезапно хаос мыслей упорядочился. Лишние детали отпали, оставив в уме идеальную схему. Решение оказалось наглым в своей простоте, лежащим на самой поверхности, но до сих пор никем не замеченным.
Я улыбнулся. Это будет красиво, надежно, и работать будет вечно…
Глава 4
В подземелье лаборатории время потеряло счет часам. Ни рассветов, ни закатов —ровное, безжалостное сияние лампы Арганда, выхватывающее из мрака детали моего нового наваждения.
Склонившись над чертежной доской, я торопливо переносил на бумагу идею, вспыхнувшую еще в тряской карете. Прежние наброски с кивающими болванчиками полетели в корзину — примитив, годный разве что для ярмарочного балагана. Князю требовалось чудо.
Чистый лист лег на столешницу.
— Прохор! — окликнул я, не оборачиваясь. — Иди сюда.
Мальчишка, до того прилежно сортировавший алмазную крошку, тут же возник у локтя.
— Вникай, — ручка очертила массивное основание. — Постамент. В его чреве прячется сама печать. Сверху и снизу, на золотой площадке, расставлены наши актеры.
Рядом возник контур шара. Идеальная сфера из горного хрусталя.
— Это рукоять. Шар. Внутри него — миниатюрная пустыня. Золотые пирамиды, песок. Нажим на сферу толкает шток вниз, запуская представление.
Рука привычно начала строить кинематическую схему.
— Сокол. Сидит на постаменте, венчающего композицию. За спиной сокола — шар. Птица будто держит на своей спине и крыльях сам шар. Рычаг передает усилие птице, но вместо простого взмаха крыльями механизм имитирует срыв в атаку. Хищник пикирует по дуге.