Слуги, получив отмашку, бросились собирать реквизит, но уходить никто не спешил. Лед официальности, сковывавший поляну полчаса назад, растаял без следа.
Михаил, забыв о субординации, дернул меня за рукав сюртука:
— А пушку? Будут еще чудеса? Мы будем делать пушку?
Я усмехнулся, глядя на его перемазанные в ржавчине пальцы.
— В следующий раз, Ваше Высочество. Мы соберем орудие, которое стреляет без крупицы пороха.
В голове уже прокручивались схемы: пневматика или простая паровая камера? Бронзовая трубка, клапан, немного физики газов… Вполне решаемая задача для придворного ювелира.
Николай подошел ближе. Он смотрел на меня иначе — так смотрит подмастерье на мастера цеха.
— Вы приедете еще? — вопрос прозвучал требовательно, по-романовски.
— Если на то будет высочайшая воля.
Мария Федоровна, наблюдавшая за нами поверх томика Руссо, встала. Вдовствующая императрица только один раз напряглась — когда Николай влез на мостик. Она видела горящие глаза сыновей и полную, абсолютную растерянность Ламздорфа, который так и не нашел повода прервать «безобразие».
— Вы подобрали ключ, мастер, — тихо произнесла она, и в ее тоне слышалось одобрение опытного политика. — Жду вас в следующий четверг.
Улыбнувшись — на этот раз максимально вежливо, — я протянул Николаю оставшийся в руках дубовый брусок.
— Это ваш фундамент, Ваше Высочество. Тренируйтесь. Возводите мосты, прежде чем строить стены.
Михаилу же достался малый блок с медным колесиком — наглядный символ победы интеллекта над грубой тяжестью. Сам сундук так и остался. Думаю, реши я его забрать — получил бы недовольство княжичей.
Откланявшись, я забрался в карету. Обратная дорога показалась короче. Экипаж уносил меня прочь от сурового Гатчинского дворца. Кажется, я оставил там нечто большее, чем опилки и вытоптанную траву. Экзамен сдан. Я развлек скучающих принцев — инфицировал их логикой, заронил зерно сомнения в эффективность старых, «гвоздевых» методов. Начало положено. Теперь осталось только аккуратно ковать из этих мальчишек своих будущих союзников. Если только Ламздорф не сломает всю мою педагогику.
Глава 8
Солнце бесцеремонно залило гостиную, высвечивая в воздухе кружащуюся пыль, похожую на золотые опилки. Пасторальная картинка, впрочем, лгала. Дом вибрировал, подобно перегретому котлу перед взрывом. С нижнего этажа долетали зычные распоряжения Анисьи, звенела посуда, а топот слуг создавал особую лихорадочную атмосферу, что неизменно сопутствует большим торжествам и стихийным бедствиям.
Стоя у зеркала, я безуспешно пытался договориться с накрахмаленным воротником. Эта белая удавка впивалась в горло. Сукно фрака, стоившее, вероятно, как небольшая деревенька в глубинке, сидело отлично, и тем не менее, в этом великолепном футляре я ощущал себя инородным телом. Роль посаженного отца на дворянской свадьбе требовала особого подхода. Здесь балом правил этикет — свод законов, более капризный и непредсказуемый, чем поведение перегретого сплава. Одно неверное движение, слово поперек — и все усилия пойдут коту под причинное место.