В тяжелой амальгаме зеркала возникла массивная фигура. Прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, граф Толстой наблюдал за моими мучениями. В его взгляде читалась насмешка.

— Ну что, мастер, — его бас заполнил комнату. — Жмет хомут? Подожди, придется еще тосты говорить. Главное, удержись от лекций про расширение металлов. Публика нынче пошла нежная, могут не оценить.

— Приложу все усилия, Федор Иванович.

Поправляя шейный платок, я криво усмехнулся. Вся эта мишура — фраки, благословения, поклоны — отдавала дикой архаикой. В будущем вопрос брака решался утилитарно: роспись в казенном кабинете, ресторан, салат «Оливье». Здесь же каждый шаг превращался в часть сложнейшего механизма.

Шелест ткани заставил меня обернуться. Появление Варвары изменило саму атмосферу комнаты, приглушив суету и добавив света. Никакой купеческой пестроты или кричащей столичной роскоши — только благородный кремовый атлас, пахнущий лавандой из сундука, да скромная нитка жемчуга на шее. Передо мной стояла сама суть достоинства — спокойная красота женщины, огранившей свое счастье из грубой породы страданий. Она замерла в центре залы, и только предательская дрожь букетика васильков в судорожно сжатых пальцах выдавала бурю у нее внутри. Рыжие волосы блестели в лучах солнца.

— Пора, Григорий Пантелеич.

Механизм ритуала пришел в движение. Анисья внесла на подносе, укрытом вышитым рушником, старинную икону Божией Матери. Тяжелый серебряный оклад темнел благородной патиной — работа старых мастеров. Приняв образ, я ощутил ее тяжесть. Запах ладана смешался с ароматом кипарисовой доски.

Сделав глубокий вдох, Варвара опустилась на колени. Паркет отозвался тихим, жалобным скрипом. Склоненная голова обнажила тонкую шею, и в эту секунду передо мной находилась женщина, вручающая мне право судить и благословлять.

В двадцать первом веке это назвали бы унижением. Здесь же это высшая проба доверия.

Подняв икону, я нарушил тишину. Голос прозвучал чужим, слишком резонирующим в высоких потолках.

— Варвара. В новую жизнь вступаешь. Путь этот бывает и гладок, и тернист, как необработанный алмаз. Желаю тебе, чтобы граней сверкающих на нем было больше, чем сколов. Чтобы дом ваш был полной чашей, а сердце — полным любви. Алексей Кириллович — муж добрый и пробы высокой. Будь ему верной опорой, а он тебе — каменной стеной. Храни семью, расти детей, да будь счастлива. Благословляю.

Широкий крест рассек воздух. Варвара подняла голову. Влажные глаза сияли, на губах играла улыбка — робкая, но искренняя. Приложившись к образу, она поднялась с колен, расправляя складки платья.