Урок был окончен. Мальчики не хотели меня отпускать, буквально вырвав клятвенное обещание в следующий раз привезти действующую модель паровой машины Уатта. Мария Федоровна, поднимаясь с кресла, подошла ко мне. Едва заметное касание веером рукава моего сюртука, тихий голос:
— Изумительная работа, мастер. Ждем вас через неделю.
Я откланялся, чувствуя себя триумфатором, эдаким Наполеоном после Аустерлица. Мне казалось, я нашел подход ко всем: к детям, к матери, даже к суровому солдафону-наставнику.
Садясь в карету, я бросил последний взгляд на поляну. Генерал Ламздорф стоял неподвижно, глядя на свою поверженную, валяющуюся в траве «армию» деревянных гренадеров. Я думал, что навел мосты. Но… Кажется, я только что сжег их дотла, щедро полив керосином, и нажил себе смертельного врага. Обидненько.
Глава 13
Вернувшись из Гатчины, я первым делом заперся в кабинете. Пока усадьба медленно погружалась в сон — слышно было только потрескивание дров в камине да тихую колыбельную Анисьи где-то внизу, — я разложил на столе бумаги от Ермолова. Взбудораженный внезапной догадкой, мозг требовал немедленной работы.
Прощай, сон. Здравствуй, бумажный ад.
Перепачканные чернилами пальцы перебирали хрупкие, ломкие листы. Вчитываясь в каждую завитушку писарского почерка, я пытался найти подтверждение своей догадки.
Искать нужно избыток того, чего там быть не должно: списанного инструмента, «случайных» пожаров, их «конский хвост».
Вытащив два акта о поломке с разными датами, я положил их рядом под лампу. И тут увидел интересную деталь. Причем не в цифрах, а в почерке. Подпись инженера Петрова на обоих документах идентична. Слишком идентична, словно два оттиска с одной печати. Человек не может расписываться с такой механической точностью через полгода и за три тысячи верст. Копия, сделанная через стекло. Они даже не потрудились внести мелкие изменения. Вот и еще одна зацепка.
Всю ночь, при свете двух сальных свечей, я составлял доклад для Ермолова. Выводов, правда, не писал. Взяв чистый лист, я разделил его надвое. Слева — Березовский завод. Справа — Сестрорецкий.
Расход зубил на пуд руды, — скрипело перо. — Здесь — три фунта. Там — ползолотника. Срок службы приводного ремня. Здесь — три месяца. Там — два года.
Цифры кричали. Приложил список фамилий: инженеры, приемщики, управляющие.
Когда за окном забрезжил серый рассвет, работа завершилась. Собрав бумаги в плотный пакет, я залил его сургучом и с силой вдавил свою печать. Внутри таилась бомба.
Спустившись вниз, я оглядел спящий дом. Стоя посреди холла с пакетом в руках, вдруг осознал.