Я смотрел на котенка, который пытается свернуться клубком в тепле Прошкиных рук.
Глава 14
Взгляд скользнул с дрожащего комка шерсти в ладонях Прошки на мокрые от слез глаза Кати. За спиной Анисья уже набирала воздух, готовясь обрушить на детей веское, хозяйское «нет». Катя, сделав шаг вперед, отрезала путь к отступлению, заслонив найденыша собой.
— Никому не отдам! — в ее голосе звенело отчаяние. — Он же помрет!
Грязь и блохи, столь очевидные для Анисьи, для меня отошли на второй план. Передо мной стояли двое маленьких людей, впервые просивших о милости для кого-то другого.
— В лабораторию, — буркнул я. — На верстак. Быстрей.
Анисья поперхнулась заготовленной тирадой. Дети же, не теряя ни секунды, бросились исполнять приказ.
На белоснежном ватмане в подвале черный комок казался грязным пятном, ошибкой природы. Скелет, небрежно обтянутый свалявшейся шерстью. Движения отсутствовали, редкая судорога пробегала по тщедушному тельцу, да рот беззвучно разевался, хватая воздух, словно выброшенная на берег рыба.
— Доходяга, — диагноз сорвался с губ сам собой.
Подушечка пальца коснулась лапы. Холодная. Судя по всему крайнее истощение, обезвоживание. Пара часов — и финиш.
— Прошка, воду. Кипяченую, теплую, — команды летели быстро. — Мед. И соль, одну щепотку. Инструмент — пипетку из верхнего ящика.
— Соль-то на кой? — глаза мальчишки округлились.
— Раствор электролитов… то есть, силы вернет. Соль удержит воду, мед даст энергию. Наша задача — перезапустить организм. Потом вопросы, сначала дело.
Пока гонец гремел посудой, руки сами соорудили гнездо из ветоши. Приготовив смесь, я кивнул детям.
— Фиксируй голову. Нежно, но крепко.
Первая капля упала на сухие губы. Реакции ноль. Вторая пошла глубже, прямо в глотку. Горло судорожно дернулось. Есть контакт. Еще капля. Работа требовала точности огранщика: одно неверное движение — и хрупкий механизм захлебнется. Тишина в лаборатории стояла такая, что было слышно дыхание котенка. Спустя полчаса дрожь утихла.
— Хватит, — пипетка вернулась на стол. — Первичную помощь оказали. Теперь нужен мастер. Прошка!
— Слушаю, Григорий Пантелеич!
— Лети к доктору Беверлею. Передай: вопрос жизни и смерти. И пусть саквояж прихватит.
Мальчишку сдуло. Ожидание растянулось на два бесконечных часа, заполненных методичным выпаиванием пациента. Катя переняла эстафету, и, наблюдая за ней, я с удивлением отметил отсутствие праздного любопытства. Девчонка действовала со взрослой сосредоточенностью, ловко управляясь с пипеткой.
Наконец, лестница скрипнула под тяжелыми шагами, и в лабораторию, отдуваясь, ввалился Беверлей.