Его раздражение было понятным. У Южной армии не самое лучшее положение, слухи о самодвижущихся повозках дошли до Багратиона, и он законно требовал свою долю. Удивляет только как за неделю эти слухи так быстро распространились по армии. Для Багратиона я был выскочкой-ювелиром со связями при дворе.

— Его светлость ждет объяснений, — чеканя слова, произнес посланник.

— Объяснения, значит, — задумчиво протянул я. — Передайте князю: первая партия крошечная и сейчас проходит приемку. Выкатим машины на испытания — составим порядок применения, пустим бумаги через штаб.

— Его светлость полагает, что тверские Авроры нужны ему сейчас.

— Передайте князю дословно: у меня есть личное распоряжение императора на этот счет.

Проводив взглядом нарочного, я велел запереть ворота. Толстой дрых прямо на жесткой лавке, подложив под щеку пухлую папку с описями. Иван стоял у входа в сарай в свете тусклого фонаря.

Следующее утро идеально подходило для первого выезда. Пока еще три «Авроры» перемещались с баржи, которую всю ночь караулили мои люди, можно было провести прогон.

В экипаж взял только Ваню за руль. Я устроился рядом. В сопровождение взял пятерых из Отряда, Толстой командовал разгрузкой барж.

Иван возился у «Авроры» с самого рассвета. Лично скрутил крышку с горловины, протер резьбу, сунул подмастерью под нос открытую бутыль — проверить запах — и только после этого дал отмашку на заливку. Молодой парень суетился, руки у него явно опережали мысли. Одним взглядом Иван осадил торопыгу, отобрал воронку, еще раз протер край и вернул инструмент.

Потапенко притащил развернутую карту.

— Основной тракт до поста сухой. У низины пойдет песок. Дальше, после третьей версты, начинается разбитая обозная колея. Я предупредил заставу, чтобы ждали вас и не суетились.

Я поблагодарил офицера. Потапенко пошел отгонять зевак от ворот. Несколько солдат все же терлись у забора, делая вид, что страшно заняты починкой ремней и чисткой ведер. Один так пристально пялился на бутыли со спиртом, что вопрос читался у него прямо на лбу.

— Это она, выходит, замест овса пьет? — не выдержал служивый.

— Овес коням оставь, — рявкнул Потапенко. — А сам дуй к котлам, пока я тебе наряд не выписал.

В толпе загоготали, народ начал расходиться.

Поудобнее перехватив трость, я дал знак. Иван проверил рычаги и плавно вывел машину из-под навеса. С раскрытой на коленях книжкой я смахивал на дотошного конторского счетовода. В грязи военного лагеря, «Аврору» надо заставить пахать как обычную ломовую лошадь.

Конный отряд шел за нами в охранении. На первых саженях Иван осторожничал. У колодца стояла водовозная телега; кучер, завидев нас, вцепился в поводья и обложил лошадей матом. Мы миновали дымящие кухни, стоянку артиллерийских повозок и хмурого старого пушкаря, который долго смотрел нам вслед.