— Ничего я не сделал, — ответил я, не задумываясь. Каждое слово Карима отозвалось во мне, мне нечем было парировать.
— Так сделай, сделай что-нибудь для людей, и люди отплатят тебе тем же. А плата не всегда измеряется деньгами, Влад.
Карим встал, я поднялся вслед за ним.
— Пойдем в дом, прохладный вечер будет.
Я шел за дедом Каримом с покаянной головой. Он это чувствовал и не наседал на меня особо. Сейчас он вел себя будто строгий, но справедливый отец.
Мы поднялись в его кабинет. Карим порылся в столе, достал оттуда увесистую кипу бумаг и шмякнул ее на стол.
— Я разморозил твои контракты. Вижу, что неплохой ты человек, хоть и дурак. Наблюдал я за тобой эти месяцы. Хоть ты и переживаешь, что там о тебе говорят, но на самом деле озабочен ты был настоящей проблемой — своей семьей. Значит, понимаешь, что по-настоящему ценно. Не вижу смысла кошмарить тебя финансово.
Я заметил, что огонек злости в глазах Карима сменился лукавым блеском. Я знаю, что этот человек ничего не делает просто так. Каждый его шаг просчитан заранее и сделан с какой-то целью. И если он возвращает мои денежные потоки, значит это тоже не только по доброте душевной. Я был почти уверен, что это какое-то очередное его испытание.
Но мне было все равно, на самом деле. В деньгах я по-прежнему не нуждался. В том смысле, что не терпел нужды и как и раньше был достаточно богатым человеком, чтобы вообще не думать о деньгах.
Меня терзала совсем другая мысль. Карим заметил и это:
— Не рад? — спросил он.
— Спасибо, не хочу показаться неблагодарной скотиной, — ответил я.
— Не покажешься.
— Можно еще вопрос?
— Спрашивай.
— Вы счастливы? Вот с этими вашими установками, они работают на самом деле? Можете сказать, положа руку на сердце, что счастье вообще бывает?
— Хороший вопрос, Влад. Это правильный вопрос. Но, что такое счастье? Как бы ты сам сформулировал это?
— Не знаю. Может, счастье — это когда покой? Когда не тревожат невзгоды?
— Счастье, Влад — это когда тебя понимают, большое счастье — когда тебя любят, настоящее счастье — когда любишь ты.
— Хорошо сказано.
— Это не я сказал, это Конфуций. Но с годами я понял, что этот древний китаец чертовски прав.
Я сидел, осмысливая слова Карима. И, казалось, почти уловил суть всего им сказанного, когда зазвонил телефон.
— Влад. Мы приняли того, кто дом поджог и пытался сбить Лизу на машине, — отрапортовал начбез Игорь Сергеевич.
— Выезжаю! Где ты сейчас? — я вскочил на ноги.
— На базе.
Базой Игорь Сергеевич называл свой офис в подвальном помещении, который в свою очередь больше был похож на бункер без окон и за толстой стальной дверью.