Я не стал ничего говорить о Лизе. Чувствовал, что неуместно это сейчас.
— Да как, все из рук валится, как-то так, — ответил я расплывчато.
— Бывает, Влад, бывает. Подумай вот о чем: если проблему можно решить, тогда зачем о ней думать? Если проблему нельзя решить, тогда зачем о ней думать? Пойдем, лучше поработаем и, если мозги у тебя к вечеру на место не встанут, обрисуешь мне, что там у тебя из рук валится. Может, подскажу что.
Закончили мы только, когда солнце наполовину завалилось за горизонт. Я поражался выносливости Карима. Даже работяги смотрели на него с нескрываемым восхищением. Работал он за троих, будто трехжильный. И, казалось, будто не уставал.
— Пойдем ко мне, там баньку организовали, мне презентовали прекрасную домашнюю чачу. Усугубим немного, — предложил Карим и, конечно, я согласился.
После бани, чудесным образом возвращающей к жизни и после трёх стопок действительно превосходной чачи, я и правда вернулся к жизни. Во всем теле приятная ломота и благородная усталость.
Мы сидели с Каримом в беседке во дворе его дома. Тот посматривал на меня, но с вопросами не торопился. Будто и так считывал моё состояние.
— Ну, что, Влад, головушка твоя вроде немного на место встала, но вижу не окончательно, — начал он.
— Есть такое, — кивнул я, — чувствую себя так, будто меня стая волков окружила и откусывает от меня понемногу. Все в кучу. Интернет бурлит, все кости обсосали, куда не сунься, повсюду мое грязное белье разбросано. В телеке как с цепи сорвались, мне с трех каналов звонили, интервью хотят, на какие-то мутные передачи зовут. Но это полбеды, контракты заморожены, — я глянул на него, но без претензии, хоть и по его милости у меня контракты к чертям полетели. — Ну, и на личном фронте… даже говорить ничего не буду.
— За репутацию переживаешь? — спросил Карим.
— А как не переживать, когда ситуация такая, что хоть на людях не показывайся!
— Разве это люди?
Я глянул на него с недоумением, не до конца понимая, что он имеет ввиду.
— Оглянись. Сейчас ты с людьми, я с тобой беседую, на стройке твоей — люди. И ты вроде бы хорошо себя чувствуешь. А те, о ком ты сказал — это не люди. Это — бляди, Влад. Продажные шлюхи: все эти блоггеры миллионники, которые вцепились в тебя ради хайпа, обозреватели светской хроники, телевизионщики. Ты их уважения хочешь? Тебе твоя репутация в их глазах важна? Кто ты сам тогда? Человек или такая же блядь как они?
Карим говорил жестко, в глазах его блестел огонек злости.
— Какого уважения ты хочешь? Вот я тебе, что скажу. Жизнь намного сложнее, чем ты о ней думаешь. И когда ты потеряешь все, если ты жил правильно, у тебя останется самое ценное: близкие, семья и люди, которые тебя уважают и чье уважение чего-то стоит. Завтра я останусь ни с чем, завтра меня выкинут на помойку и мне помогут с куском хлеба работяги, с которыми я сегодня трудился. Их уважение для меня бесценно. А те, о ком говоришь ты… да они забудут о тебе через неделю. Появился бы только новый повод хайпануть. Что ты сделал для того, чтобы люди тебя уважали?