Макс, все так же сидя на полу, расставил фигуры на доске. Я заметила, что одну он ставить не стал. Как раз черного коня, такой же был в руках у Артёма.
Макс смотрел только на доску. Словно думал, как сходить. Он ничего не говорил. Практически не шевелился и не смотрел на Артёма. Минут через десять Артём аккуратно подошел, сел, так же по-турецки сложив ноги, и стал смотреть на доску. Уже через мгновение он поставил своего коня на нужную клетку. Макс даже бровью не повел. Он просто двинул пешку вперед, сделав первый ход. Артём ответил зеркально.
Мы с Лорой как завороженные наблюдали за ними. Партия шла быстро и в какой-то момент, я заметила, что Макс Рихтер — этот непревзойденный шахматный гроссмейстер вдруг на полминуты задумался над ходом. Это могло говорить только об одном — Артём заставил его задуматься.
Вскоре партия закончилась. Макс поднялся и подошел к нам с Лорой.
— Это невероятно. И ты хочешь сказать, Лиза, что он просто полистал учебник с азами?
— Так и есть, — ответила я.
Артём в это время сложил фигуры в доску, деловито взял ее под мышку и двинулся в свою комнату.
— Я бы не рискнул сразиться с ним на турнире, где-нибудь лет через пять, когда ему будет, как я полагаю, только шестнадцать лет. Но, в принципе, неудивительно. У него синдром Аспергера?
В ответ я только кивнула.
— В общем, он, безусловно, шахматный гений. Такие раз в сто лет появляются, если не реже. Беру шефство.
— Отлично, — я всплеснула руками, радуясь за Артёма.
— Привет, Макс, — услышала я голос Влада и вздрогнула всем телом, не от неожиданности, а от того, что сама ситуация, где я, Лора, Макс и Влад все вместе, мгновенно унесла меня в прошлое — в университетские времена, когда мы были неразлучны.
Макс с Владом обнялись, а я почувствовала, как защемило сердце и к глазам подступили слезы. Влад глянул на меня и улыбнулся уголком губ.
Я не смогла сдержать улыбки в ответ.
От этой его такой искренней и чистой улыбки во мне разлилось тепло и вместе с тем тоска. Потому что он из-за нашего общего дела с детьми теперь всегда был рядом. Дети — наши с ним, дети-сироты — нас соединяли.
Я видела Влада, который болел за других.
Он выбивал квоты на учебные программы, на участие детей в фестивалях, в спорте. Всю свою энергию он направил на что-то, в чем билась жизнь.
Сама я стояла с ним в этом деле плечом к плечу. Мы часами обсуждали каждого ребенка, возможности, организационные вопросы. Мы то спорили, то радовались удачам.
Мы засиживались допоздна, а потом неловко расставались, стараясь не касаться друг друга.
Иногда он поднимал голову от бумаг и говорил: