Каждое ее слово отзывалось во мне. Отзывалось хоть и болью, но картина понемногу прояснялась.
— И что сделал Влад, когда узнал, что ты, оказывается, тоже можешь чего-то хотеть, даже если это всего лишь желание, чтобы личная жизнь не была постоянно на виду, если хочешь хоть немного покоя и передохнуть от бесконечной гонки? Он тут же нашел другую, ох, бедный Влад, как же он измучился, да? Так измучился от того, что ты ничего кроме него не видела, что поскорее забрался на другую женщину. «Понять и простить», ага! — подытожила Лора.
Наверное, слова Лоры должны были меня успокоить, но они еще сильнее разбередили душу. Я снова заплакала.
Эта измена просто вывернула всю меня наизнанку. Последствия измены тянулись в будущее, опутали мое настоящее как паутина. Нет чтобы забыть, ведь больше полугода прошло, сколько можно это пережевывать. Но вот тебе ребенок от этой шлюхи, и она будет мелькать теперь постоянно снова и снова. Вот тебе психотерапия травмы — сиди, расчесывай внутренние раны. Вот тебе понимание, что ты — полный ноль, наслаждайся.
Лора подсела ко мне и обняла меня. Она сказала:
— Ты это выплачешь. А потом мы займемся твоей жизнью.
На следующий день я сидела за рулем своего «порше» и ждала начбеза Игоря Сергеевича. Лору я попросила остаться с Данилом и несмотря на то, что мое отношение к ребенку она назвала послеродовой депрессией, я злилась на себя. Злилась за то, что сейчас чувствую себя намного лучше, когда Данила нет рядом.
— Привет, Лиза, — услышала я.
Я еще немного опустила боковое стекло.
— Вы взяли?
— Взял, только я буду следить за тобой, учти, — Игорь Сергеевич сел рядом на пассажирское сиденье.
Он распахнул полу пиджака и показал мне пистолет в кобуре.
— Отлично! — я завела двигатель.
— Если хочешь пострелять, почему не поехать в тир? Что за ребячество?
— Скучно в тире, — я утопила педаль газа в пол, двигатель взревел, даря мне невероятное ощущение контроля над мощью и скоростью.
Игорь Сергеевич даже бровью не повел. Еще бы, он сам учил меня экстремальному вождению.
Мы ехали молча. Час-второй. Выехали за город, я свернула на проселочную дорогу. Искала поле. Искала безлюдье и тишину. Во мне бурлила злость, но она была не разрушительной, а веселой. Бесшабашной.
Я перестала ныть. Мне просто стало весело. От безысходности. И мне это нравилось. Игорь Сергеевич напевал себе под нос песенку-бурчалку, и это тоже меня веселило.
Но через какое-то время я заметила, что он будто на нервах. Постоянно поглядывает то в зеркало заднего вида, и даже повернул его на себя, то в боковое.