Мои руки сжимаются в кулаки, и мне приходится заставлять себя разжимать их и дышать. Чтобы вспомнить, что я...

Кто? Сейчас я чувствую себя человеком, который медленно сходит с ума, потому что не может перестать думать о двух женщинах, которые для него совершенно недосягаемы.

Джулия берет Алессандро за руку, и я вижу, как она едва заметно вздрагивает. Если бы я не следил за ней так пристально, как всегда, я бы этого не заметил. Но я это вижу. Я вижу, что её улыбка не затрагивает глаз, и то, как она слегка отстраняется от него, словно пытаясь сохранить дистанцию, даже когда кажется, что она рядом.

Я хочу совершить убийство.

Эта мысль настолько ясная, настолько осязаемая, что шокирует меня. Я хочу пересечь коридор, схватить Алессандро за идеально сшитый воротничок и переломать все кости в руке, которая прикасается к ней. Я хочу, чтобы он понял, что он не может прикасаться к ней, не может смотреть на неё так, словно она уже принадлежит ему, не может существовать с ней в одном грёбаном пространстве.

Но я не могу сделать ничего из этого. Я не имею права защищать её или заботиться о том, за кого она выйдет замуж. Я не имею права хотеть её так, как хочу.

Она дочь дона. Её выдают замуж, чтобы заключить союз. А я всего лишь солдат, который поднялся выше, чем мог бы, потому что подружился с сыном дона. Вот кто я такой, и таким я всегда буду.

Но чувства не проходят. На самом деле они только усиливаются. Всё сильнее, всепоглощающее, как огонь, который тлел годами и наконец разгорелся, распространился и сжёг всё, что, как мне казалось, я знал о себе.

Я смотрю, как они идут к входной двери. Рука Алессандро лежит на её пояснице, собственническая и властная, и ярость настолько сильна, что я чувствую её вкус. Металлический и горький, как кровь во рту.

– Лука.

Голос Ромео пробивается сквозь пелену, и я оборачиваюсь и вижу, что он смотрит на меня с непонятным выражением лица.

– Пойдём со мной, – говорит он, и это не просьба.

Мы выходим на улицу, проходим мимо охранников, стоящих по периметру, и оказываемся в саду, где цветёт жасмин и воздух наполнен сладким и приторным ароматом. Ромео молчит, пока мы не отходим достаточно далеко, чтобы нас никто не услышал.

– Тебе нужно держаться от неё подальше, – наконец говорит он низким и серьёзным голосом. – От Джулии.

Я заставляю себя не отпрянуть.

– Я не понимаю, о чём ты…

– Не надо. – Он прерывает меня, его взгляд твёрд. – Я знаю тебя десять лет, Лука. Я вижу, когда тебя что-то гложет. И, кажется, я знаю, что это.

Я хочу отрицать это и сказать ему, что он неправ, что я просто выполняю свою работу, что между мной и Джулией ничего нет, потому что между мной и Джулией ничего не может быть.