От осознания, что все происходящее между мной и Отавией было просто придворной игрой, политическим маневром, становилось особенно горько. Время от времени в моей памяти всплывали сцены из поместья Хаштов, обрывки наших бесед во время прогулок по Шамограду, а в носу появлялся запах волос девушки, когда во время моих дежурств она становилась ко мне особенно близко. Конечно, чувства свои я не показывал — у меня были дела поважнее, чем сохнуть и страдать по принцессе, что крутила мной, как хотела все последние месяцы. Тем более случилось то, чего я ждал весь последний год — я снова буду с учителем.

И вот, я стоял на носу и вглядывался в берег. Несколько дней, и мы достигнем Нипса. Но что дальше? Перспектива встречи с учителем почему-то меня страшила. Нет, на мою долю выпали различные испытания, большинство из которых я нашел на свою голову сам, но все же… Я не выполнил наказы Осиора прилежно учиться, не прошел испытания на пояс мага… Даже не приблизился к этому. Что скажет Трибунальный Истигатор, когда увидит, как я пошел в разнос без его присмотра? Кем я буду в глазах человека, которому я обязан всем? Сам-то я привык считать себя уже мужчиной, но на фоне такой глыбы, как Осиор, я был лишь мелким шкодником, мальчишкой, что только становится на путь взросления.

От этих мыслей холодели руки, а сердце поднималось вверх, к самому горлу, и стучало с такой силой, что его бой отдавался в ушах. Я боялся грядущего, маленькая, трусливая часть меня желала, чтобы это плавание не кончалось никогда, чтобы мы добирались до Нипса вечность.

В ночь перед прибытием в родной город я совсем не спал. Ворочался, кряхтел, пытался найти позу, в которой у меня не будут затекать руки, шея, спина и даже зад. Укрывался одеялом — становилось жарко, доставал из-под него хотя бы пятку — мигом замерзал. И гамак, в котором я качался на высоте трех футов, казался таким неудобным, таким неприятным, что хотелось выскочить из всей этой конструкции и улечься прямо на полу.

Когда на горизонте показались очертания родных берегов, я чуть не сиганул с борта в море и не отправился вплавь обратно в Дагерию. Плевать на заговоры, на дворцовый переворот и на Саина Торлорна! Плевать на все! Я не могу показаться Осиору на глаза, зная, как я облажался!

Видя мое тревожное состояние, Витати подошла и стала рядом.

— Нервничаешь? — спросила келандка.

Я только молча кивнул и тяжело сглотнул. Во рту так пересохло, что язык, казалось, вовсе намертво прилип к нёбу, и я больше никогда не смогу заговорить. Все наши пожитки были собраны еще накануне, упакованы и готовы к спуску на берег. Так что мне даже занять руки было нечем, оставалось торчать на палубе и ждать, когда серо-зеленая полоса на горизонте превратится в полноценную сушу.