Отавия немного помялась, а после, собравшись с мыслями, начала свой рассказ:

— Витати почти не помогала нам ухаживать за Реем, пока он был в ступоре… Даже Ирман, помогал его разминать, перекладывать, носил еду. Господин Осиор постоянно разминал и обтирал Рея, я помогала ему с разминками, иногда…

Отавия запнулась и перевела взгляд на мою кровать. Я уже откинулся на подушки — сил не было от слова совсем, но все происходящее выглядело настолько диковинно и странно, что я из последних сил держался в сознании, чтобы узнать, чем же все закончится. Но даже из положения лежа, из-под едва прикрытых век, я увидел, как принцесса стала заливаться краской. Она заботилась обо мне? Помогала мыть, разминала мышцы? По уму, сейчас я должен был испытать жгучее чувство стыда — по всей видимости, я довольно долго провел в том колодце, пытаясь ухватить светящийся осколок, чем доставил всем немало проблем.

Мысли путались, а обрывки воспоминаний не хотели складываться в общую цельную картину. Я помнил, что Осиор все же нашел меня, но что этому предшествовало? Как мы вообще оказались в этом доме, кто тот странный мужчина, что дал какой-то порошок Витати? Когда к нам успела присоединиться Виола?

Я помнил Нипс, помнил дурманящую сладость желтоцвета, помнил свое пробуждение и страшные раны, которые мешали мне двигаться. Последние, кстати, уже затянулись — я успел провести пальцами по животу и груди и нащупал огромные, страшные рубцы. Но почему их не залечили магией?..

Вопросы только роились и множились, отчего начинала болеть голова. Но в целом, мое сознание было достаточно ясным для того, чтобы послушать, чем же все закончится.

Одно я знал точно: дорога крови вырвала меня из пустоты колодца, из этой бесконечной погони. И эта кровь, судя по всему, была кровью именно винефика. Вот только почему Отавия говорит, что Витати пыталась меня убить? Нет, наши тренировки сложно было назвать дружелюбными, а келандку — аккуратным тренером, но Витати никогда не пыталась мне навредить. Я был истинным магом, и пусть мой путь был осквернен печатной магией, дочь Степей верила в то, что мы с ней — одного вида, что я более дикий, истинный маг, нежели маг печатей Круга. И на самом деле, я пользовался дикими рунами намного чаще, чем заклинаниями, которыми меня обучили Осиор и Виола. Витати считала, что она должна помогать мне, обучать меня и, если потребуется — защищать. За эти два года келандка стала мне старшей сестрой, которой у меня никогда не было. Немного хмурой, холодной, жесткой, а, временами, и жестокой, но все же сестрой, что заботилась обо мне. А после отъезда Осиора на север — мы сблизились только сильнее, пусть я без конца пропадал во дворце, башне или позже — в кабаках с другими магами, я всегда, по мере возможности, старался разделить с Витати ужин, я редко отлынивал от ее тренировок. Потому что это было только наше с ней время, наше общение, наше общее времяпрепровождение. За год жизни в Шамограде я досконально изучил каждый изгиб бровей, каждое движение поджатых губ и каждый взгляд мертвенно-белых глаз винефика. При внешней холодности и отстраненности, Витати была таким же человеком, как и я, как и любой в этой комнате. Другая культура, другие традиции и устои — она не показывала своих эмоций и чувств — но я помню ту бурю, которая поднялась в ее глазах, как изменился ее голос, когда она повстречала своего соотечественника. И как решительно она снесла отступнику голову, бросив ее потом, почти играючи бросив, на стол Трибунального Истигатора Неро.