И тут грянул телефон на столике. Не совсем еще проснувшись, Мовлади потянулся к трубке. – Да, слушаю! В ответ был лишь треск, помехи на линии. Потом донесся далекий, хриплый голос: – Мовлади? – Ну да, говорите. Кто это? – Не узнал? Это Автархан. Мовлади, тебе надо срочно приехать. Извини. Мне очень жаль… И по голосу, по оттенку, даже по самим хрипам и визгам, и по безнадежности интонации он понял – случилось что-то непоправимое… – Мовлади, твой отец умер. Приезжай! В трубке раздались гудки. Пустота. За окном холодный зимний рассвет, декабрь. Будь проклят этот год! Мовлади сел тяжело, привалился головой к стене, закрыл глаза. Сейчас он понять не мог, как отпустил старика одного? Как будто затмение какое-то нашло. Мыслями был уже в Европе, представлял, как племянники носятся по его дому в пригороде Вены, а отец мирно дремлет в плетеном кресле на веранде. А отец не доехал до Грозного – на подъезде к городу его машину расстреляли свои же, видимо, с кем то перепутав. В комнату вошла Зарина – наверное, проснулась от телефонного звонка. Невысокого роста, располневшая после недавних третьих родов, но сохранившая легкую поступь и четкий овал красивого гордого лица, сестра положила ладонь ему на лоб. – Как ты? Опять – прихватило? Он тяжело посмотрел ей в глаза, потом рывком поднялся. – Ничего. Я… я должен ехать сейчас. Полей мне воды на руки, я умоюсь. Она поняла – отговаривать бесполезно, да и не нужно. Не положено женщине, сестре обсуждать, что должен делать брат, мужчина, хозяин в доме. Он не сказал ей про отца, не смог. Не стал будить и Джамбулата, спавшего на втором этаже. Скажет им обо всем потом, когда вернется… Сестра дала ему умыться, молча собрала немного еды – лепешки, сухую колбасу, сыр; завернула в чистую тряпицу, и торопливо сунула в карман зимней куртки. Мовлади прогревал старенький Москвич во дворе. Проснулся и заплакал племянник, сын Зарины, наверху, на втором этаже дома. Но мать быстро успокоила его, взяла на руки, и стала у окна – смотреть как брат собирается в дорогу, как садится за руль. Он не оглянулся. А она долго смотрела ему вслед. И ребенок смотрел на удаляющиеся габариты машины, пока не пропали они за поворотом улицы, ведущей вниз, в долину. Как добрался он запомнил плохо – старался гнать по возможности, однако, дороги не чинили еще с Брежневских времен, и ему приходилось часто сбрасывать темп. И вспоминалось, как отец учил его водить. Собственно, всему, что он умел в жизни, научил его отец. Отец. Зелимхан Рамзанович… Еще не старый по чеченским