18. Москва. Лето 2001: Мовлади
Дени заявился, когда уже стемнело. Мовлади лежал на диване, закинув руки за голову, смотрел в дощатый потолок. Побелка давно облупилась, из щелей между досками торчал какой-то грязно-серый пух, высохшая трава, ветки. В такие дни, как сегодня, ему мучительно хотелось, чтобы весь этот прогнивший старый дом рухнул, обрушился на него, раздавил досками грудную клетку, рассек стеклами жилы, проломил череп арматуриной. Вера ушла, сама ушла. Он знал, что это было правильно. Так лучше. Но боль, выгрызавшая его нутро, была невыносимой. Дважды за последние сутки он доставал из щели в давно не штукатуренной дощатой стене последнюю купленную у Дени чеку и вкалывал иглу в вену. И всякий раз, едва заканчивалось действие героина, боль опять настигала его. Дени топтался по комнате, безмерно раздражая его этим мельтешением. – Ты сказал мне прийти, что случилось, брат? – Сядь, – раздраженно бросил Мовлади. Дени опустился на табуретку, и Мовлади, полуприкрыв веки, монотонно заговорил: – Мне сообщили, через два дня придет фура с товаром. На дороге у них все схвачено, но на въезде в Москву могут тормознуть. Мы должны сделать так, чтобы фура спокойно проехала мимо поста у МКАДа. Больше постов не будет, дальше они сразу на развязку и сворачивают к рынку. Там две минуты. – Так а че с гайцами-то делать? – засуетился Дени. – У нас выходов на них нет, не пойдешь же к ним прямо так с баблом в руках – здрасьте, познакомьтесь. – Не ссы, все схвачено, – устало бросил Мовлади. – Но мне нужна будет твоя помощь. Послезавтра вечером, в 10, будь у меня. И еще! Достань мне еще твоей дряни. И получше чего-нибудь, чтоб мозги прочищала. Вот деньги! – он, не поднимаясь с дивана, сунул Дени смятую пачку купюр. – Конечно, брат, такое напряжение, я понимаю, – мелко закивал Дени. – Все будет! Но Мовлади уже не слушал его, снова смотрел в просевший, изъеденный пятнами плесени потолок. * * * Созвонившись с водителем фуры, Мовлади узнал, что машина должна пересечь МКАД около четырех часов утра. В 3.45 они с Дени уже подъезжали к посту ГАИ на въезде в Москву. Ночь была ветреная, но теплая. Темная Москва пахла вокзалом, дорогой, скрытой опасностью. Мовлади заглушил мотор метров за двести до поста. В предрассветной полутьме ярко-освещенный пост ГАИ просматривался хорошо – сине-белая будка, рядом припаркованная милицейская девятка, за рулем клевал носом толстый гаец в серой форме. Второй топтался рядом, курил. – Не спят стражи, – цикнул Дени. – Остановят наших, сто пудов остановят. – Прорвемся, – Мовлади сунул