эмирами, сначала Афганскими, потом уже чеченскими, в то же время поставлять информацию в Союз. Его контролером был сначала капитан Киреев, потом сам генерал-майор Белозеров. Для чего он многие годы ведет эту опасную двойную игру? Ради свободы Палестины? Чушь! До нее далеко, как до Луны. А если свобода и наступит, то принесут ее уж никак не русские. Ради денег? Смешно… В деньгах он не нуждался никогда. Быть может, дело в том, что он не мог жить без риска, без нескончаемого бега по острию бритвы, между своими контролерами, вечными и безбожными врагами Аллаха; и его народом – людьми, которых он должен был охранять, оберегать, спасать. И раз за разом предавал. И вот за долгие годы этот бег по лезвию над пылающей бездной измотал ему нервы, и он не мог забыться сном, и женщины не приносили уже успокоения. Что-то надо было делать. Освободиться от этого ошейника. Вот только как? Если бы можно было повернуть время вспять. Хотя он отдавал себе отчет, что и во второй раз сделал бы то же самое, поступил бы так же. Ну, в любом случае, раз вернуться в прошлое невозможно, нужно было искать выход в дне сегодняшнем. И он его нашел. Организовать взрыв в Москве, ударить в самое сердце проклятого, безбожного города. Да! Эта идея могла сработать – потому что в Ближнем Подмосковье, в лагере «Подолье»; на базе спецназа ГРУ готовили очередную группу «специалистов» из восьми человек. Стоило полугодовое обучение недешево, но себя окупало. А руководил учебным подразделением как раз его контролер, генерал-майор Николай Белозеров. Ударить сразу по двум мишеням. Что, если организовать не просто взрыв, а устроить захват заложников? Ведь красиво – акт самопожертвования, шахидки, одетые в черное… Ими можно будет прикрыть акцию обученных отборных боевиков. Хорошо! Разработку операции он отложил на завтра. Решил подумать над ней вместе с Автарханом. Приняв это решение, он заснул крепко; впервые за последний год. С улыбкой на пухлых чувственных губах. Ему снился его сын. Маленький совсем, он собирал на огромном поле маки. Четыре года назад, когда сын родился, Самир написал ему письмо: чтобы прочел, когда вырастет. Не надеялся, что доживет до восемнадцатого дня рождения. Но пока ничего, жив и поживет еще, если будет на то воля Аллаха. На следующее утро Самир позвонил Автархану.

12. Весна. 2001. Москва: Мовлади

12. Весна. 2001. Москва: Мовлади

На следующий день он, естественно, никуда не уехал. Автархан ведь ясно сказал: сиди на месте, мой человек тебя найдет. Значит, уезжать сейчас было нельзя. Он ожидал, что Вера объявится снова, начнет приходить каждую ночь – не выставишь. И придется как-то обозначить границы, дать ей понять, что долгоиграющий романчик ему сейчас не упал. Но она не пришла. Не появилась и завтра. Значит – все, можно выдыхать? Тем не менее, вместо того, чтобы расслабиться, он, напротив, ощутил смутное беспокойство. Исчезла. Как будто и не было ее вовсе. Он уже не пытался мысленно обзывать ее, смешивать с грязью. Знал, что не поможет. Да и не забыл он еще свою прежнюю жизнь до такой степени, чтобы, не раздумывая, осудить женщину за вольное поведение. Женщины… Сколько у него их было? Русские, Немки, Француженки, Итальянки… В годы первой молодости он стеснялся своего происхождения, всеми силами старался подчеркнуть, что современный, цивилизованный человек, далекий от традиционного чеченского уклада жизни. Однако, впитанные с молоком матери устои вылезали иногда совершенно неожиданно. Во время учебы в Москве он встречался с русскими девчонками, но серьезных отношений так и не завел. А вскоре уехал за границу. Он знал, что в Западном мире секс – это достаточно просто, как необходимое и приятное физическое упражнение в спортзале, но все равно не мог никак побороть некое смутное чувство брезгливости. Эта проклятая двойственность восприятия изводила и мучила его. Он думал, что подобное произойдет с ним и после ночи с Верой. Одна из многих, сто пятнадцатая по конвейеру – выкинуть и забыть. И вдруг оказалось, что в случае с ней обычное правило не работает. Эта женщина… Она словно была и не женщиной вовсе. Не признавала его созданием высшего порядка, как подобало его соотечественницам, но и не смотрела свысока, как на более примитивное существо, как это часто бывало у немок и американок. Она не опускалась до унизительных бабских уловок, не пыталась кокетничать, завлекать. Пришла к нему, как к равному. Взяла то, что хотела, так легко и естественно, словно имела на это право. Словно встретились две птицы, высоко в небе, коснулись крыльями и вдруг поняли, что они равно свободны и сильны. Человек от Автархана приехал через два дня. Постучался в калитку рано утром. Мовлади поначалу как следует рассмотрел его из окна. Совсем молодой парень, мальчик почти, наверное, бриться только что начал. Невысокий, худой, волосы с рыжиной. Мовлади вышел к калитке, парень поздоровался: – Салам, брат! Я – Ваха.