Меня Автархан послал. – Проходи! – он распахнул перед ним калитку. Прошли в дом. Мовлади, как требовал обычай, спросил о здоровье родных. Лицо Вахи потемнело. – Какое может быть здоровье, когда идет война? Моего старшего брата убили в прошлом месяце, отец поседел от горя, мать слегла, не встает. Мовлади помрачнел. Ваха посмотрел на часы, и заметил, что наступило время Зухра. Стали на молитву – Мовлади уступил младшему и слушал сейчас как Ваха читает священные слова. Первый ракаат, второй… Очень подробно, словно в мечети, а не на кухне, где висели когда-то православные иконы. Окончив шестой ракаат, Ваха легко поднялся, скатал коврик, спрятал его в рюкзак – и неожиданно светло улыбнулся Мовлади: – Вот теперь, здравствуй, брат! Автархан много рассказывал о тебе. Мовлади кивнул, подошел к плите и начал варить кофе. Ваха присел к столу, вынул из рюкзака плотный пакет, стал раскладывать домашнюю снедь – остро пахнущую сухую колбасу, слегка увядшую зелень, сочные яркие помидоры, пресные лепешки. Сразу запахло домом. После ужина Ваха начал рассказывать: – Автархан сказал, будем стягивать группу сюда, в Москву. Надо базу сделать где-то на окраине или в области, оружие накопить, взрывчатку. И выбрать место, где много людей собирается. Театр, концертный зал, что-то такое. Главное, при таком раскладе мы сразу в две цели попадаем. – Это как? – осведомился Мовлади. – Автархан сказал, действия будет координировать Белозеров. Получается, выигрыш в любом случае: если все пройдет удачно, он слетит. Если что-то пойдет не так – мы всегда сможем до него добраться. Мовлади, слушая его, хмурился. – Не понимаю, – покачал головой он, говоря скорее не Вахе, а самому себе. – Как это сможет помочь нашей родине, народу? – Ты не должен думать об этих людях, они неверные, – возразил Автархан. – Не нужно ставить себя на их место. «Этому легко, он праведник, – думал Мовлади. – Фанатик. Нет в нем никаких раздирающих противоречий. Он уверен, что все делает правильно. Таким же и я должен был бы быть». При всей его брезгливой ненависти к русским, при том, что считал их виновными в бездне горя и боли, обрушившейся на его Родину, он не мог избавиться от смутного ощущения творимой несправедливости. На следующий день поехали с Дени в центр Москвы, к Драматическому Театру – это было первое подходящее здание, пришедшее ему на ум. Сразу решил проверить, годится ли оно для плана Автархана. Обошли весь сквер, в глубине которого помещалось здание театра, осмотрели все служебные выходы. Дени щелкал «мыльницей»,