было братьям, чтобы добраться до зрительного зала и разместить там то, что было спрятано у него в рюкзаке. В темноте им трудно, конечно, будет. Но план здания они оба вызубрили, да и днем, когда коробки привозили, прошлись по театру, запомнили, что где. Ниче, справятся, юные пиротехники, ха-ха. Светка выла и стонала, чуть ли не грызла грязный подоконник зубами. Дени хмыкнул, представив, как вытянутся морды у ментов, когда те будут прослушивать очередную пленку – диктофон, как обычно, был приклеен скотчем у него на груди, под майкой. По идее, мусора должны бы доплатить ему за горячий материал. Только услышав, как хлопнула входная дверь, и разглядев во дворе мелькнувшую в темноте спину Вахи, – Светкину голову он нарочно нагнул к подоконнику, чтоб не спалила, он пустился во весь опор, и через минуту она забилась в экстазе и обмякла. Дело было сделано. Он терпеливо снес ее надоедливые посткоитальные ласки, застегнул брюки и поторопил: – Давай, одевайся скорее. А то твой дядя Паша прочухается. Ваха ждал их в темноте, на Дени смотреть избегал. Ишь, святой какой выискался… Мовлади был уже у решетки сквера. На Тверской Ваха и Мовлади поймали такси, Дени же пришлось тащиться провожать Светку до квартиры, которую она снимала еще с двумя такими же понаехавшими с разных республик бывшего СССР. И когда Он снял четвертую печать, я слышал голос четвертого животного, говорящий: иди и смотри. И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли – умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными.

21. Лето 2001. Сосновка: Белозеровы

21. Лето 2001. Сосновка: Белозеровы

Николай Белозеров находился у себя на даче, сидел в уютном и глубоком кожаном кресле. К его голове плотно прилегали огромные студийные наушники, толстый провод от которых был присоединен к компьютеру, из гнезда которого в свою очередь торчал штеккер, соединяющий компьютер с портативным устройством для чтения цифровой записи с кассеты-накопителя. На пост наблюдения, где и записали эту кассету – поступала в режиме реального времени информация с портативного передатчика, спрятанного на груди его агента Никита́. Распечатка этой записи уже лежала перед ним на столе, снабженная подробными комментариями оперативного дежурного, однако, он решил все-таки прослушать пленку самостоятельно, убедиться, что ребята ничего важного не упустили. Пока никакой экстренной информации с пленки не считывалось. Сначала информатор Никита́ пыхтел на своей повизгивавшей любовнице. Белозеров брезгливо сморщился и потянулся за сигарой. Наконец, кряхтение закончилось, и герой-любовник принялся разводить свою кикимору сделать ему дубликат ключей от буфета. Потом запись прервалась, наверно, агент домой поехал. А затем возобновилась снова. – Ты че трубу не снимаешь? Я обзвонился, – заговорил Никита́. – Я ключ достал от подсобки. – Хорошо, об этом потом, – оборвал его голос Умарова. И тут в запись вклинился третий голос, женский. – Извините, я помешала, – произнес он – и генерал Белозеров ощутил, как вдоль хребта побежали мурашки. На висках Николая Петровича выступила испарина. В голове помутилось. Все было неправильно, не так, как нужно. Четкая, выстроенная картина происходящего исказилась, словно в кривом зеркале. И причиной тому был этот женский голос, такой знакомый, такой родной. В дверь постучали, но Белозеров этого не услышал, весь поглощенный записью. Он остановил ленту, перемотал, щелкнул кнопкой еще раз. Голос повторился снова – чистый, глубокий, с характерными интонациями. Как такое может быть? Это же… это… – Папа, это я! – объявила Вера, заглянув в кабинет. – Стучу, стучу… Ты заснул что ли? Белозеров опустил ставшие разом невыносимо тяжелыми наушники на шею и, медленно повернув голову, посмотрел на дочь. В мозгу у него вдруг что-то щелкнуло, и картинка сложилась. Тот джигит на коне – теперь он узнал его, новый знакомый из местных – и этот голос на пленке… «Девочка моя, как же тебя угораздило?» Остолбеневший от ужаса, отказываясь верить в то, что только что понял, он глядел на дочь, веселую, улыбающуюся, и вспоминал, какой она была в детстве. Маленький теплый комочек с сердитыми