городской квартире. Адрес он помнил, был там как-то раз, недолго. Если там будет ее отец, тем лучше, может быть, он пристрелит его на месте, избавит от необходимости довершить то, что он, хоть и не по своей воле, начал. Он не мог больше без Веры. Мовлади подъехал к массивному каменному дому напротив Центрального Телеграфа – мрачное, давящее сталинское барокко. Фасад с лепниной, словно пригвождающий тебя к земле своей угрюмой помпезностью. Крошечные балконы и высокие темные окна. Мовлади поднялся на шестой этаж, позвонил. Но дверь никто не открыл. Где искать ее? В клубе? Уже слишком поздно, клуб давно закрыт. Вера, должно быть, спокойно спит в своей постели, на даче, и ему до нее не добраться… Дребезжащая электричка унесла его прочь из города. Он шел в ночной тишине по улицам поселка, как тогда, тысячу жизней назад, в начале весны. Шел, вдыхая запах спеющих яблок, тяжелый, удушливый, плотный аромат распустившихся роз. Думал лишь о том, что дома осталась еще одна доза – это поможет ему заснуть. А завтра будет новый день – не так много их у него осталось, ничего, он выдержит. Он различил в темноте припаркованный у забора джип. Сердце рванулось вверх, как сумасшедшее. Он метнулся к машине, распахнул дверцу – и увидел Веру, почему-то одетую в длинное, темное вечернее платье с открытой спиной. У него перехватило дыхание – он никогда не видел ее такой – изящной, лощеной дамой из высшего общества. Темные волосы забраны наверх, оставляя открытой высокую стройную шею, плечи кажутся еще более хрупкими и тонкими, перехваченные черной атласной петлей ворота платья, обнаженные руки, гибкие и прекрасные, словно созданы для того, чтобы обнимать… Самая прекрасная женщина на свете, как он мог пожелать от нее отказаться? Лицо ее было измучено, под глазами круги, губы искусаны. Милая, милая… Он запрыгнул в салон, стиснул ее ладони, принялся целовать их, отогревать дыханием. Она со всхлипом припала к нему, уткнулась в плечо: – Где ты был? Я так долго тебя ждала… – Искал тебя, – выговорил он.

19. Москва. Весна 2001: Дени

19. Москва. Весна 2001: Дени

Дени привычно пересек окутанный сумерками маленький сквер, подошел к зданию театра. Вход сверкал огнями, на темных стенах выделялись подсвеченные бледно-желтым светом афиши, на ступеньках шумели зрители, вышедшие покурить во время антракта. Дени обошел здание с боковой стороны, постучал в неприметную, выкрашенную зеленой краской дверь. Открыли не сразу, внутри что-то металлически грохнуло, мужской голос выматерился, и лишь затем дверь отворилась. В открывшуюся щель выглянула небритая физиономия в несвежем поварском колпаке. Дени уже знал, что этого мужика зовут Андрей, он повар в театральном буфете. – Опять ты? – выставился он. – Че тебе здесь, медом намазано, таскаешься каждый день? Покоя нет, противень с плюшками из-за тебя уронил. Смотри, я настучу на твою хохляцкую шалаву Светку в администрацию. – Ладно-ладно, не пуржи, – буркнул Дени, протискиваясь мимо него в узкий, пропахший пережаренным маслом коридор. – Иди давай, а то плюшки подгорят. Повар, ругаясь, утопал на кухню. Дени прошел по коридору до конца, выглянул в проем, открывавший выход в буфет. До вечернего представления было еще два часа. В буфете было пусто. Светка читала замызганный журнал за стойкой, лениво отгоняя мух. – Здравствуй, солнышко мое! – позвал Дени. Она подняла голову – метнулся туда-сюда серый мышиный хвостик, перехваченный резинкой, и просияла. – Деничка, родной мой, приехал! Светка спрыгнула с высокого барного стула, повисла у него на шее. Пахло от нее все тем же маслом, приторной сахарной пудрой. С другой стороны – че он придирается, телка как телка, дает – и ладно. Опять же для дела польза. Дени потащил ее в подсобку. Она так и висела на нем, лезла языком в ухо. Он опрокинул ее на сваленные в углу тюки с грязным бельем, перевернул спиной к себе и быстро расстегнул ширинку. – Повар ваш гонит на меня – мол, хожу слишком часто, – пожаловался он позже, лежа на провонявшихся мешках. Светка, уже оправившая белый халат, сосредоточенно подводила глаза огрызком карандаша. – Да забей, – отмахнулась она. – Пошли его на хер. Тоже мне, начальник выискался. – Да мне че, приятно, что какой-то старый пень на меня орет, – с обидой заговорил Дени. – Не буду больше ходить сюда, и точка. – Деееничка, ну ты что? Ну как же? Она подскочила к нему, начала ластиться, целовать в шею, в подбородок. – А я как же, а? – А че ты? Могла бы и позаботиться как-нибудь, чтоб на меня твои сослуживцы не наезжали, если хочешь, чтоб я и дальше ходил, – отстраняясь, проговорил он. – Ну я не знаю… Ну хочешь. – она радостно