жертвы во имя того, чтобы достать главного твоего врага – генерала Белозерова. Но ведь он отец Веры. Уничтожив его, ты предписываешь ей ту же участь, которой русские одарили вот этих несчастных женщин. Вера – его. Значит, она не может быть врагом. Как определить принадлежность женщины, по отцу или мужчине? А дети, которые будут там? Неужели Аллаху, всемилостивому и милосердному угодна их гибель? Терзаемый бессильной яростью, он вышел из комнаты, открыл форточку на кухне, закурил. Появился Ваха, спросил по-чеченски. – Что с тобой, брат? Тебя что-то беспокоит? Он обернулся к нему, лицо его исказилось, налитые кровью глаза буравили Ваху. – Ваха, зачем ты все это делаешь? Ради чего стараешься? Заботишься о наших сестрах, которых сам ведешь на погибель? Думаешь, то, что мы делаем – это правильно? Ты ведь и сам можешь погибнуть, об этом ты думал? – Я счастлив буду погибнуть за свою веру, умереть как шахид, – оттарабанил Ваха. – Наше дело – праведное во имя Аллаха! И Мовлади неожиданно показалось, что Ваха похож на верблюда – тупого самоуверенного верблюда, на которых караванщики в Афганистане перевозили тюки с героином. – А люди, которые будут там – женщины, дети? Они ведь тоже погибнут как мученики. Об этом ты не думал? Неужели Аллах будет доволен, что ты погубил столько невинных душ? – Они неверные, – уверенно возразил Ваха. – Аллах не станет оплакивать их. – Откуда знаешь? – наседал Мовлади. – Ведь Москва большой город. А вдруг в зале окажутся татары? Или азербайджанцы? Или другие мусульмане? Ваха пристально посмотрел на него, его круглые остекленевшие в сознании своей правоты глаза подернулись беспокойством. – Брат, ты сомневаешься? – подступился он к Мовлади. – Может быть, если ты не чувствуешь твердости в душе, тебе поговорить с кем-то из старших? Я слишком молод и невежествен, я не найду подходящих слов для тебя… – Ничего не надо. Забудь! – бросил Мовлади и направился к выходу. Он сбежал по лестнице, вышел на улицу, спустился в метро – новую машину купить еще не успел. Он знал, что поедет к Вере, будет искать ее – заедет на квартиру, если нужно. Он не может так больше, да будут прокляты все его принципы, все обещания. Он должен ее увидеть, хотя бы еще один раз. Последний! Остается всего несколько дней. Он попал в это колесо, и ему уже не выбраться. Значит, он погибнет, погибнет, не будучи уверенным даже в том, что умирает за правое дело. Все равно! Лучше смерть, чем эта бесконечная мука. Он увидит ее еще один раз – а потом, будь, что будет. Он искал ее в