в какой-то общаге, он закатал рукав. Дени вскипятил раствор в погнутой закопченной ложке, протянул ему инсулиновый шприц и помог пережать вену. Раствор заполнил собой прозрачный цилиндр. Мовлади чуть согнул локоть, прицелился ровно в пульсирующую на сгибе голубую жилку. Игла вошла легко, почти без боли. Затем, откинувшись на спинку кресла, бездумно смотрел в хитросплетение трещин и пятен на потолке. Только теперь больше не хотелось, чтобы он обвалился, задавив его каменной плитой. Наоборот, теперь потолок взлетал все выше, даря ощущение легкости и простора. И, наконец, совсем исчез, уступив место яркому солнцу. Далеко внизу остались пенистые облака. Мовлади, трехлетний мальчишка, вцепился обеими руками в гриву, и сжал коленками что есть сил бока белой, поджарой лошади. Он увидел отца, тот стоял дальше на бескрайнем лугу. Он окликнул его, помахал рукой. Неужели этот высокий, сильный мужчина – его отец! И от осознания этого, от переполняющих его маленькую грудь чувств – невероятной любви к этому большому человеку, гордости за него, упоительного восторга находиться с ним рядом, слышать его голос, мальчик заливисто рассмеялся. Отец хочет, чтобы он ничего не боялся – а он и не боится. Вскинул руку, взялся за поводья. Отец одобрительно кивнул и знаком показал, куда ехать. И лошадь послушалась, полетела вперед, высокие колосья дикой пшеницы пригнулись под ее напором. Фигура отца росла стремительно… И вдруг оказалось, что это никакой не отец. Это Вера, ласково улыбаясь, поманила его за собой, пришпорила поджарую гнедую лошадь и галопом понеслась к кромке леса. И он, уже не ребенок, а взрослый мужчина, помчался за ней, чувствуя, как горло обжигает нетерпение – догнать ее, заставить спешиться, ощутить ее запах, прикосновение к коже нежных тонких пальцев, ладоней, губ. Все было так просто и ясно. И не было больше ненависти, боли, мучительных, разрывающих душу вопросов. Только вот Дени, Дени мешал, что-то бубнил рядом. Мовлади, поморщившись, закрыл ладонями уши, и в голове сразу же зазвучала радостная, торжественная музыка. Все хорошо. Все будет хорошо.

15. Москва. 2001. Мага

15. Москва. 2001. Мага

Мага ехал на встречу с агентом Никита́ и в аккуратном кожаном портсигаре, спрятанном в нагрудный карман куртки, вез для него подарок – инсулиновый шприц с раствором «блаженная улыбка»: порция великолепного героина. А еще у него с собой был крохотный, размером с иголку, радио-маячок. Агент должен был постоянно носить приборчик на себе, обеспечивая Маге запись всех его разговоров с кавказскими эмиссарами. Мага запарковал машину в пустынном дворе в районе Солянки. Когда-то давным-давно именно здесь находилась знаменитая Московская Хитровка. Площадь Хитровского рынка была обнесена забором, там теперь была стройка. В доме напротив, где в прошлом веке помещался трактир «Каторга» сейчас мерцали синими огоньками телевизоры. Из темноты мрачно торчал громадный треугольный дом, носивший в народе название Утюг. Смеркалось… Примерные граждане давно разбрелись по квартирам. Только два синяка темпераментно терли о чем-то, усевшись под забором стройки. В голубоватом свете фонаря поблескивала наполовину опустошенная чекушка. Багиров покосился на часы – нарик опаздывал уже на десять минут. Расслабился че-то, совсем нюх потерял. Надо будет с ним пожестче. В машине было душно. Багиров откинул голову на спинку сидения, вытер выступивший на висках пот. И почему-то вспомнил вдруг, как душно было в аэропорту Шарля де Голля, восемь лет назад, когда он, старший лейтенант ГРУ прилетел в Париж, чтобы выполнить свое первое самостоятельное задание после окончания обучения. * * * Лето 1998 выдалось необычно жарким для Парижа. Впрочем, старший лейтенант Магомед Багиров, недавно окончивший Военно-Дипломатическую Академию, тот ее факультет, что готовит кадры для Главного Разведывательного Управления, не знал, каким оно обычно бывает во Франции. Он оказался за границей впервые. Не считать же заграничной поездкой его службу в Афганистане? Незнание местных обычаев несколько осложняло выполнение его задания: человек, которого ему предстояло найти, объехал всю Европу и блестяще говорил по-французски. Он хорошо помнил этого человека, капитана Киреева – бывшего его командиром в Афганистане. Теперь, удрав из России, Киреев сменил имя и растворился в переплетении кривых и узких улочек старого Парижа. Бесследно. Унес с собой не только бесценные досье на свои арабские контакты, но и кое-что покрупнее – несколько миллионов долларов, принадлежавших ГРУ и предназначенных для оплаты агентуры в Западной Европе. Сумел, хитрожопый черт, в суматошное время 90х годов перевести значительные суммы с номерных счетов