шевелился среди чадящих обломков. И мир снова стал многоцветным, и он как-то разом понял: весна, уже пришла весна! Он и подумать не мог тогда, чувствуя спокойное удовлетворение наевшегося хищника, что потом его станут преследовать какие-то ночные кошмары, глаза, в которых отразилась смерть. * * * Вечером того же дня Автархан собрал их в своем доме. Они обедали молча, ели пряный, ароматный плов, потом стали на молитву. А Марта сидела в том же кресле, у окна, и молчала. Она не молилась. Кажется, она вообще не верила ни в черта, ни в Бога. Да и на независимую Ичкерию ей тоже было наплевать – она зарабатывала себе на приданное. Самир сидел спиной к свету, тоже молчал, говорил в основном Автархан. О том, что с руссизмом следует бороться, о том, что именно на них лежит историческая миссия – покончить с этой чумой. А когда Автархан замолчал, Самир кивнул, и сказал: – Ну что же, есть и на них управа. Но бить следует в сердце. Только в сердце – потому что только когда война придет в их дом, только тогда они задумаются. Вы будете тем запалом, что разожжет этот костер. Мовлади узнал, что теперь целью будет Москва. Ему нужно ехать, устраиваться на месте и ждать информации, где и когда решено нанести удары. Было и еще одно задание, персональное, только для него, для Мовлади: найти своего бывшего командира, генерал-майора Белозерова. Человека, который лично отвечал за подготовку убийц из спецназа. Через два дня Мовлади уже сидел в купе поезда, приближавшегося к Москве. Остальные уехали еще раньше, в разные населенные пункты вокруг Москвы, чтобы в нужный момент собраться вместе и набросить петлю на горло столицы.

17. Лето. 2001. Сосновка: Белозеровы

17. Лето. 2001. Сосновка: Белозеровы

Небо за окнами потемнело, налилось густо-фиолетовым цветом. Раскаленный за день воздух сделался прохладным, свежим. Сладко запахло розами из разросшегося позади дома сада – середина лета, все в цвету. Вера легко сбежала по лестнице, едва касаясь деревянных ступеней, собиралась незаметно выскользнуть из дома, как делала это почти каждый вечер в последние несколько месяцев. И неожиданно внизу, в прихожей столкнулась с отцом. Генерал Белозеров, в домашней клетчатой рубахе и легких летних брюках, возился в стенном шкафу, чем-то гремел. – Папа? Я думала, ты спать пошел, – удивилась Вера. – Нет еще. Хочу завтра с утреца на рыбалку сгонять, посидеть, помедитировать, – объяснил отец. – Пойдешь со мной? Вообще-то она любила ходить с отцом на рыбалку. Сидеть молча в утренней серой полумгле, не сводить глаз с покачивающегося на глади воды поплавка, слушать тишину, нарушаемую лишь тонким звоном комарья. Словно выпадаешь на несколько часов из привычного бешеного ритма жизни, проваливаешься в какое-то древнее эпическое спокойствие. Осознаешь, что, как бы ты не суетился, как бы ни спешил успеть все и сразу, все твои порывы ничего не стоят перед этим бесконечным, неспешно светлеющим небом, перед спокойной, журчащей о чем-то своем водой, перед просыпающейся ото сна землей. Да, Вера любила эти вылазки вдвоем с отцом, но сегодня день был явно не подходящий, и она помотала головой: – Не, пап, спасибо, но я не смогу. Поздно вернусь сегодня, хочу завтра отоспаться. – Поздно, значит? – хмыкнул догадливый папаша. – А, может, вообще не вернешься? Или, как в ту среду, заявишься в семь утра, а в девять спустишься и будешь изображать, что всю ночь спокойно спала в своей комнате? – Так, – медленно произнесла Вера. – И давно ты меня вычислил? Николай Петрович довольно ухмылялся. – Да тут и вычислять особенно не надо было. Простая наблюдательность. Ну что, Верка, сознавайся, завелся у тебя кто-то? Здесь, в Сосновке? – Ну, может, и завелся, – лукаво усмехнулась Вера. – А что, ты так взволновался? Жаждешь поскорее сбыть с рук залежалый товар? – Да так, интересуюсь просто, чем родная дочь живет. А кто? Тот джигит, с которым я тебя видел? – Пап, не вникай, а? Ты его все равно не знаешь, – отозвалась Вера. – Как-нибудь потом вас познакомлю. Все, мне бежать пора. И – раз уж ты теперь обо всем знаешь – ночевать я не приду. Поспешно прошмыгнув мимо отца, она выскочила на крыльцо и быстро пошла к воротам. Не то что бы она стеснялась разговаривать с отцом о своей личной жизни. В конце концов, что