молитву, бегал кросс и потом работал в спарринге с кем-нибудь из ребят, занимался силовой гимнастикой. И, вместе с тем, совсем не чувствовал времени. Бесконечные тренировки – стрельба из снайперских винтовок, из автоматов, из пистолетов, навскидку, с колена, лежа, стоя, с двух рук, из-за спины, на звук, преодоление полосы препятствий, экстремальное вождение – прерывались только на время еды, сна и молитвы. Инструкторы были разные: иные коротко и гортанно отдавали команды по-арабски, иные говорили по-чеченски и по русски, но все они безусловно были очень хороши, настоящие мастера. Носили они одинаковую оливковую полевую форму, комбинезоны без знаков различия и горные ботинки. Обучали их тактике, тренировали делать взрывчатку из подручных материалов, ставить мины, готовить импровизированные взрывные устройства. Учились использовать все, что может оказаться под рукой – баллоны с кислородом, жидкость для мытья полов, и даже кровь – добавив ее в обычный бензин, создавали что-то вроде напалма. Все было, как в армии. Если бы не молитвы, Мовлади мог бы вообразить, что вернулся в свою молодость, в учебку. И даже инструкторы те же самые, в сущности. Конечно, в свободное время старались отвлечься от всего, оторваться. Недавние прилежные ученики лихо сворачивали косяки, выпускали из ноздрей сладковатый дым, балагурили, смеялись. Как будто старались не вспоминать, для чего они здесь, чему учатся и куда отправятся, закончив обучение. Так продолжалось неделю, другую, третью. Через три месяца в лагерь приехал Автархан, с ним был еще один парень – плотно сбитый араб с густой курчавой бородой и большим улыбчивым ртом. На правой руке у парня не хватало трех пальцев. Автархан обращался к нему по-дружески, называл Самиром. Автархан и Самир стали на полуденную молитву со всеми, потом ездили с ними на стрельбище, потом обедали вместе. Говорили мало, больше спрашивали. А после обеда Автархан отозвал Мовлади в сторону, сказал, нужно поговорить. Но говорил, в основном, Самир. Говорил быстро, бегло, по-русски, но с отчетливым арабским акцентом. – Мы поможем тебе. А ты попробуешь свои силы. Сам сможешь понять, готов ли к делу, которое тебе предстоит. Хорошо? И Мовлади снова кивнул. Слов не было. Автархан смотрел на него с сочувствием, давал понять, что разделяет его горе, вместе с ним скорбит о гибели отца. Автархан и Самир остались ночевать, и утром, еще до рассвета, Мовлади уехал вместе с ними в город. В доме у Автархана их уже ждали. Два парня из числа тех, кого он уже видел в день