не множить зло, хотя бы в самом себе? Но разве примет такой довод Автархан? Разве поймут его братья? А, может, он сам просто прикрывает красивыми словами собственную трусость и слабость? Все чаще посещала предательская мысль – хватать Веру в охапку, бросить все, бежать, бежать, не оглядываясь. Спрятаться хоть на некоторое время от этого раздирающего душу безумия помогала лишь она и та отрава, которую доставал ему Дени. Но слишком часто позволить себе вмазываться он не мог – боялся подсесть, потерять трезвость мышления. Решался снова испытать состояние полного покоя и умиротворения лишь изредка, когда становилось совсем невыносимо. Вера зашевелилась, попыталась приподняться с постели, он подался к ней, вцепился что было сил обеими руками, отчаянно шепча: – Не уходи! Прошу тебя! Невыносима была мысль, что она сейчас покинет его, и он останется один, и снова увидит во сне ползущего к нему изуродованного человека, и снова и снова будет спускать курок – и в последнюю секунду понимать, что целился в ее родное, бесконечно любимое лицо. Он хватался за Веру, как за единственное спасение в душившем его ночном кошмаре, единственное доказательство того, что это был лишь сон, что ужас еще не наступил, жизнь еще продолжается. Судорожно цеплялся за ее плечи, руки, ловил губами пряди волос, мочки ушей. И она поняла – обняла его, прижала его голову с всклокоченными, влажными от пота волосами, к груди, зашептала: – Ну-ну, успокойся, хороший мой, родной! Я здесь, здесь. Я никуда не уйду! Спи спокойно. А я буду целовать тебя в лоб, и никакая дрянь больше не приснится. Он был благодарен ей, за то, что она осталась с ним в эту ночь. За то, что не стала ни о чем расспрашивать, просто была рядом, гладила, целовала с почти материнской нежностью. Заснуть, правда, так и не смог. Лежал, уткнувшись в Верино тонкое, прохладное под губами плечо, и думал о том, что приснилось. Конечно, он солгал ей. Не в Афгане он видел чадивший перевернутый автобус и корчившиеся на асфальте обгоревшие фигуры. Это было совсем недавно, этой весной, в Чечне. * * * Странное это было место – тренировочная база «Пингвин». Хотелось называть его по имени старого черно-белого фильма – сумеречная зона. Именно это название подходило тому, во что превратился лагерь, где добрых лет двадцать назад тренировалась подростковая футбольная команда Чечено-Ингушской АССР – «Пингвин». Здесь словно пелена какая-то накрыла его с головой: вроде бы и двигался – поднимался вместе с небольшой группой парней, становился на утреннюю