медленно отогревалась – не столько теплом, сколько непривычной для нее его заботой, скупой сдержанной лаской. Он заварил для нее чай, помнил, как она любила – крепкий, без сахара, с ломтиком лимона, и она пила его, не вылезая из воды. Спросил: – Ты голодная? Она кивнула, и Володя молча принялся чистить картошку. Жарил ее на сковородке, в скворчащем масле. Она, укутанная в махровое полотенце, следила за его ловкими движениями почти с восхищением – кулинария никогда ей не давалась. Таскала поджаренные ломтики прямо со сковородки, а он, смеясь, шлепал ее по рукам: – Подожди! Дай дожарить. Совсем оголодала? После ужина Володя отнес Веру по шаткой лестнице на второй этаж и там целовал ее, долго, медленно, с какой-то вымученной пронизывающей нежностью. Вера медленно бродила губами по его литому, каменно-мускулистому торсу. Ткнулась лицом в плоский, поджарый живот, сказал глухо: – Я тебя ненавижу! Что ты сделал со мной? Все эти дни она выстраивала в голове подробный реестр причин, по которым ей с Володей не нужно было быть вместе. «Этот мужчина тебе не подходит, – твердила она про себя. – А главное – ты не подходишь ему, он явно дал это понять». До их последней стычки ей и в голову не приходило, что их отношения идут вразрез с его принципами. Она знала, что он тяжело переживает смерть отца, что страдает за судьбу своего народа. Но то, что все русские для него враги, что связь с русской женщиной, к тому же дочерью генерала, для него мучительна открылось ей впервые. Вере, с ее европейским воспитанием, замешанном на понятии толерантности и политкорректности, претила сама постановка вопроса. Как можно ненавидеть весь народ целиком? А, может быть, она, не пережившая кошмар войны, потерю близких, смерть друзей, вообще не имеет права рассуждать о чувствах тех, кого война затронула? Может быть, здесь в дело вступает природный инстинкт самосохранения, подавляющий волю рассудка? И человек поневоле проникается ненавистью к врагам, ко всем, кто может стать врагом хотя бы в теории? Но как же тогда их отношения? Ведь не мог же он ненавидеть ее все эти месяцы? Значит, страсть к ней оказалась сильнее? Но тогда им никогда не быть вместе – он не простит своей слабости, ни себе, ни ей. Мы – люди разного воспитания, противоположного менталитета, – загибала пальцы Вера. – Мы никогда не найдем взаимопонимания в ключевых жизненных вопросах. Он всегда будет считать свое мнение – первичным, свое слово – последним. А я всегда буду отстаивать гендерное равноправие, никогда не смирюсь с ролью