Воздух на мраморном возвышении между тремя креслами буквально трещал от концентрированной, бешеной магии трех Лордов. Сухой жар Соляриса, космический холод Целестии и удушливая тьма Стигии столкнулись в одной точке, заставляя пространство двоиться. А я продолжала стоять за спиной Рейздана, хрупкая и невидимая в своем изумрудном платье, чувствуя, как под моей кожей вдоль всего позвоночника трехцветная печать Излома начинает пульсировать, отзываясь на одновременное присутствие всех трех сил Этера.

— Амира, принеси мне вина, — лениво скомандовал Рейздан, слегка поведя ладонью.

Его ментальный приказ тут же мягко дернул мои мышцы, заставляя сделать шаг из-за кресла. Я не стала огрызаться, не проронила ни звука и послушно пошла вперед. Я была даже благодарна этой марионеточной нити: мне жизненно необходимо было оказаться как можно дальше от их мраморного подиума, чтобы перевести дух и спрятаться от давящей мощи трех Лордов.

Я пересекла зал и направилась в самый дальний, глухой конец помещения. Там, в тени массивных колонн, на длинном столе, укрытом белым шёлком, стояли серебряные кувшины и хрустальные кубки. Вокруг не было ни одного гостя — все Высшие толпились ближе к центру. Оказавшись в уединении, нарочито медленно взяла тяжелый графин, изо всех сил натягивая время. Смаковала каждую секунду, лишь бы подольше не возвращаться к их тронам. Тонкая струя темно-пурпурного нектара с тихим журчанием полилась в хрусталь.

Из ниоткуда, лавиной, прямо в разум ворвались не просто чужие чувства — это были живые, разрывающие душу кадры. Перед глазами уродливыми вспышками закружились картины.

Вот мы стоим в нашей тесной лачуге, прижимаясь спинами друг к другу, а в руках дрожат кухонные ножи. За тонкими стенами, прямо на улице, слышны тяжелые шаги и грубый хохот Ищеек, которые прочесывают сектор. Сердце обрывается от понимания: если дверь выбьют — нам конец.

Кадр сменяется, и я уже вижу нас посреди леденящего, беспросветного дня. На улице стоит дикий холод, в комнате ледяная сырость, у нас давно закончились дрова, и я сижу на полу, укутавшись в рваное одеяло, и крупно трясусь от этого сквозняка.

Новая вспышка — и в животе скручивается тот самый безнадежный голод трущоб, когда мы три дня не видели даже корки хлеба, а Митея тихо плакала в углу от истощения.

Меня затрясло, легкие сдавила судорога. Это как будто происходило прямо сейчас. Я физически почувствовала их страх, холод и удушающий голод, словно меня саму заживо прошили этими страданиями. Не понимая, что происходит, я резко обернулась.