Я медленно подошёл к нему.

— А ты даже не думай, что сможешь уйти отсюда, — тихо процедил я.

Здоровый бандит, который ещё несколько часов назад обсуждал что сделает с Настей, вдруг заскулил. Из его глаз потекли слёзы, губы задрожали и он начал захлёбываться мольбами:

— Прошу, отпусти, я больше никогда, клянусь, я не хотел, это всё Грач, он заставил…

Я ударил его. Коротко, без замаха, чтобы он просто заткнулся. Я хотел разжечь огонь в ладонях, но вместо пламени ощутил ослепительную боль в висках. Перед глазами потемнело, потому что сил не осталось вовсе.

— Да к чёрту. Мне не нужен дар, чтобы избавить мир от такого мусора как ты, — прорычал я и схватил нож, лежавший на полу.

Лезвие блеснуло и Малой, увидев его, завыл, дёргаясь в железных тисках конструкта.

Я поднёс нож к его горлу.

— Дядюшка… — раздался тихий, дрожащий голосок. — Что ты делаешь? Ты же хороший…

Голос Кнопки звучал как сквозь толщу воды. Далёкий, приглушённый. На душе была чернота: густая, вязкая, требующая крови. Она затапливала всё — мысли, чувства, совесть и эта чернота казалась естественной.

Нож чуть вдавился в кожу бандита и тот перестал дышать, но в этот момент ржавая рука наследника перехватила моё запястье и одним рывком выдернула нож из пальцев. Клинок звякнул об пол и отлетел в угол.

Наследник встал между мной и бандитом. Не отступил, не отвернулся — встал, как стена.

— Не смей вставать у меня на пути! — утробно прорычал я.

Но он не испугался, лишь медленно поднял руку и указал в сторону Насти и Кнопки.

Я повернул голову. Кнопка вжалась в старшую сестру, спрятав лицо. Её маленькие плечи дрожали от беззвучных рыданий., а Настя… Настя смотрела… Не со страхом, не с отвращением. Её глаза были полны тревоги и сочувствия, но не к бандиту, который только что чуть не расстался с жизнью. Она сочувствовала мне и от этого взгляда чернота внутри дрогнула.

Я моргнул, посмотрел на свои руки, которые были все в крови, на нож в углу, на скулящего бандита, на плачущую Кнопку.

Что я только что наделал?

Я медленно выпрямился и сделал шаг назад. Чернота отступала, но оставляла после себя пустоту — холодную, звенящую.

Конструкт. Я вложил в него слишком большой фрагмент души. Слишком большой и теперь та часть меня, что отвечает за… за человечность, за сострадание, за тормоза — она была там, в ржавом корпусе, а здесь осталась дыра и эта дыра заполняется тьмой.

Это не злость, не ярость. Это отсутствие того, что делает человека человеком.

Я посмотрел на бандита. Тот всхлипывал, повиснув в створках конструкта.

— Если я узнаю, — мой голос звучал хрипло, но уже не так, как минуту назад, — что ты ещё хоть раз даже подумаешь о том, о чём говорил этой ночью, я найду тебя. Лично. И вот этим самым ножом сделаю так, что ты никогда не сможешь претворить задуманное в жизнь.