— Кто вы такие и что делали в моём доме? — спросил я тоном, которым обычно спрашивают о погоде.

— Мы… мы просто… — он облизнул разбитые губы. — Хотели осмотреться, своровать кое-что по мелочи. Мы не знали что тут…

— Врёшь, — перебил я.

— Клянусь, мы просто…— вновь повторил он, но я жестом остановил его.

Я положил ладонь на корпус конструкта и закрыл глаза.

Воспоминания хлынули потоком — рваные, обрывочные, словно кто-то разорвал плёнку на куски и склеил в случайном порядке. Тёмный коридор, шёпот, скрип отвёртки в замке, лица, голоса.

«С девкой я первый поиграюсь, потом можешь забирать…»

«Фигурка и личико что надо. Ух, повеселимся…»

Это были их голоса. Тех ублюдков, что лежали сейчас у моих ног.

Резкая боль прошила виски, из носа потекла кровь — горячая и солёная. Я стиснул зубы, но не отнял руку от конструкта. Ещё обрывки событий: удар дверцей, крик, огненная вспышка, лязг металла и двое, забитые внутрь — скулящие, сломленные. Те самые, кто собирались сделать с Настей…

Я открыл глаза.

Бандиты сглотнули, потому что по моему лицу, залитому кровью из носа, они прочитали всё, что нужно было знать. Я всё знаю.

Где-то позади тихий голос Кнопки прошептал:

— Мне страшно, Насть… У дядюшки такие глаза… Не как у человека.

Худой вскинул руки в жесте мольбы:

— Послушай, парень, мы правда ничего не…

Я сжал его сложенные ладони. Сжал так, что хрустнули пальцы.

— А-А-А-А! Ты сломал мне пальцы! — завопил он, но я лишь усилил нажим.

В моих ладонях вспыхнул огонь. Слабый, бледный, но достаточный, чтобы кожа на руках бандита начала пузыриться. Грач заорал так, что задрожали стёкла.

Из носа хлестала кровь, заливая подбородок и воротник. Голова раскалывалась, но мне было плевать. Внутри разрастался холод — тёмный, равнодушный, требующий причинить боль и этот холод ощущался правильным.

— Передай своему хозяину, — я наклонился к воющему бандиту и заговорил тихо, почти ласково, — что я скоро приду поговорить к нему лично и очень, очень хочу узнать, что он знает о Константине Кузнецове.

Я разжал руки, бандит упал на колени, прижимая обожжённые ладони к груди.

— Пошёл вон отсюда пока можешь ходить, — ледяным голосом произнёс я.

Повторять не пришлось. Он поднялся и, шатаясь, бросился к двери, пуская слюни и сопли, вылетел на лестницу и побежал вниз по ступеням.

Второй, бритый, рванул следом, но я холодно произнёс:

— Стоять.

Конструкт среагировал мгновенно. Створка распахнулась и ударила лысого в бок, а вторая тут же прижала его к корпусу, намертво зафиксировав. Бандит дёрнулся, но железные дверцы крепко держали.