Я посмотрел на Ковалёва. Он посмотрел на меня. Два автомобиля, мчащиеся навстречу друг другу на полной скорости, в безумной игре «кто свернёт первым».

— Два миллиона, — я произнёс это негромко, но в абсолютной тишине зала каждый услышал каждую букву.

Кто-то ахнул. Женщина в жемчугах схватила мужа за руку. Белозёрский в первом ряду вытирал лоб платком. Даже полковник Дроздов, видавший, казалось, всё на свете, чуть приоткрыл рот.

Ковалёв молчал. Секунда. Две. Пять. Зал не дышал. Его глаза сузились, челюсть сжалась так, что на скулах проступили желваки. Он боролся с собой — я видел это, как видят бойцы момент, когда противник вот-вот сломается.

— Два миллиона сто тысяч, — наконец процедил он.

Выдох прокатился по залу. Шувалов посмотрел на меня, подняв молоточек. Все посмотрели на меня.

Я помедлил. Долго, мучительно долго — достаточно, чтобы каждый в зале успел подумать, что я сейчас подниму табличку и назову новую, немыслимую сумму. Настя рядом со мной, кажется, перестала дышать.

А потом я медленно опустил табличку и откинулся в кресле.

— Продано! — Шувалов ударил молоточком так, что чуть не сломал подставку. — Два миллиона сто тысяч рублей! Лот номер четырнадцать уходит Роману Дмитриевичу Ковалёву!

Зал взорвался шёпотом. Все обсуждали только что увиденное — кто этот безумный Кузнецов, откуда у него деньги, зачем он полез торговаться с Ковалёвым и почему сдался в последний момент.

Настя повернулась ко мне с выражением, в котором облегчение мешалось с полным непониманием:

— Ты проиграл? — прошептала она. — Ты специально проиграл?

— Потом, — тихо ответил я.

Оставшиеся лоты прошли мимо меня, я не поднимал табличку ни разу. Ковалёв тоже. Он сидел через два ряда, сжимая в руке квитанцию, и я чувствовал его взгляд на своём затылке — тяжёлый, сверлящий, полный вопросов, на которые он пока не мог найти ответы.

После аукциона гости потянулись обратно в главный зал — к шампанскому, десертам и обсуждению увиденного. Все говорили только о двух вещах: безумной битве за четырнадцатый лот и о том, кто этот Кузнецов, посмевший торговаться с самим Ковалёвым.

Я нашёл Шувалова в библиотеке, смежной с главным залом.

Хозяин дома стоял у книжного шкафа и сиял так, словно ему только что вручили орден.

— Александр Константинович! — он шагнул навстречу и крепко пожал мне руку обеими ладонями. — Два миллиона сто тысяч! Вы понимаете — два миллиона за микросхему из пульта от телевизора!

— Как договаривались, — кивнул я.

Шувалов покачал головой и достал из внутреннего кармана пиджака небольшой хрустальный флакон. Внутри переливалась густая, серебристо-голубая жидкость, испускающая едва заметное свечение. Чистейший эфир.