Капитан поднял револьвер, но не выстрелил, а посмотрел на свои руки и вскрикнул от ужаса.

Кожа на них сохла и морщилась, покрывалась коричневыми пятнами, ногти росли прямо на глазах. Он выронил стремительно проржавевший револьвер, и тот сразу развалился в пыль под его ногами.

Капитан тронул своё уже покрытое морщинами лицо. Щёки обвисли, нос стал больше, глаза туманились, будто начинали плохо видеть. Из-под фуражки росли волосы, но с каждым мгновением они будто серели, а потом стали белыми и ломкими.

Автоматы сухо щёлкнули. Матросы, пуча глаза, смотрели, как стволы и затворные коробки покрывались ржавчиной, а руки, что держали оружие, стремительно старели.

Один закричал, а из его рта посыпались пожелтевшие зубы. Второй упал, ослабевшие ноги уже были не в силах его держать. Третий матрос просто упал замертво, а истлевшая форма рассыпалась, показывая истощённое тело и сухую кожу, которая исчезала… а затем показались кости скелета.

— Что это? — проговорил капитан.

Он один остался, его люди уже умерли, а их тела рассыпались в прах. На полу лежала только ветхая одежда и кожаные ботинки, будто пролежавшие в земле сотни лет.

— Время неумолимо, мать вашу, — прохрипел Громов и начал кашлять.

Кашлял он тяжело, с каплями крови, а лицо побледнело.

— А предатели рассыпятся в прах, — проговорил император и пнул капитана, проходя мимо. — Как было всегда.

Древний старик, каким тот стал, даже ничего не смог сделать. Он только замертво упал и рассыпался в пыль. Даже костей не осталось.

Громов вернулся в комнату и выглянул в окно.

— Именем истинного императора Алексея, — гремел снаружи громкоговоритель, — сложите оружие! На троне самозванец, а настоящий правитель принимает присягу на площади! Слава истинному императору! Слава империи! Смерть самозванцу! Смерть дискремской шавке и его шлюхе!

Император дошёл до секретного прохода, опираясь на стену. Пока никто не нападал, и он спустился по винтовой лестнице и там остановился, оглядывая помещение.

А здесь было, на что посмотреть. Стены обледенели, было холодно, как в холодильнике, а вооружённые матросы замерли замороженными статуями. Один ещё не умер и глухо стонал. Было видно, как под тонким слоем льда бегали его глаза.

— Любимая, — проговорил Алексей, смотря вперёд. — Твой отец нас предал.

— Он начал тебя бояться, — сказала Анна Хардален, выходя на свет. — Он решил, что ты будешь хуже, чем настоящий Громов. Поэтому позволил им вернуть его.

— Старик стал слишком трусливым. Вернись в бункер, — сказал Алексей. — Потом езжай в посольство. Тебя не тронут. Побоятся ссоры с ним.