Вот у человека глаза были! Я думал — выпадут.

— Видишь ли, — продолжил я, обращаясь к Тобиасу, — говорить вслух твой прадедушка Николая научил, а проявляться для всех — пока нет. Зато ты можешь увидеть своего прадеда. Он и отец Бенедикт, к сожалению, утомились от научного диспута и теперь спят, — я сделал приглашающий жест рукой в сторону распахнутой двери столовой.

Встав рядом, мы вдоволь полюбовались на полупрозрачного мельника, развалившегося в низком кресле и выдающего мощные рулады храпа. На этом фоне тоненьки присвист отца Бенедикта, лежащего рядом на лавке и укутанного в шерстяную сутану, просто терялся.

— М-да. Воссоединение родственников откладывается. — Я обернулся к Тобиасу, застрявшему в проёме, и помахал рукой у него перед лицом: — Э-эй!

А с другой стороны, вы себя на его место поставьте. Не каждый день, поди, доводится увидеть призрак собственного скандального прадедушки. Или скандальный призрак прадедушки?

Может и к лучшему, что он спал. Мюллер, в смысле. Так, глядишь, Тобиас потихоньку свыкнется с мыслью о приемлемости происходящего.

Это я ему ещё не стал про кошку говорить. По-моему, для начала и так достаточно информации.

— Ну как тебе натюрморт?

— Натюрморт — это когда фрукты и овощи на картине, еда всякая, — на автомате поправил меня Тобиас.

— Да ну? Тогда пейзаж, — продолжил валять дурака я.

— А пейзаж это…

— А пейзажем мы с тобой сейчас заниматься будем. Деятельно. Николай, тут мешки целые, не сгнившие найдутся?

— Это ж мельница, найдутся, как не найтись-то?

— Показывай!

— А я и сам теперь могу! — похвастался сапёр и нырнул куда-то вниз.

Правда зашёл через дверь, заставив Тобиаса испуганно отпрыгнуть. Потому что Колю он, понятное дело, не видел. А вот трясущийся плывущий по воздуху мешок был вполне материальным.

И даром что мешок был пустой, по сосредоточенному и напряжённому виду Николая было ясно, что ноша давалась ему великим трудом. Незачем мучить человека, да? Я подхватил мешок:

— Молодец какой! Растёшь над собой!

— Это ж надо, словно полный муки на вытянутых руках тащил! Мельник говорил, что тренироваться надо, вроде как дальше проще будет.

— Праильно! Тренировка — она всегда способствует.

— А зачем мешок? — осторожно спросил Тобиас.

— Останки твоего прадедушки искать, — как само собой разумеющееся, сказал я. — Пошли на улицу. И это… Ты привыкай понемногу. Тут такой дурдом кажный Божий день.

— Подтверждаю! — солидно добавил Николай, заставив Тобиаса шарахнуться в сторону. — И даже более того, кажный день дурдом новый.

Мне, конечно, было немного смешно. Но такой цели, чтобы, проснувшись, герр Мюллер увидел доведённого до нервного припадка правнука, у меня тоже не было.