Глава 2 СОГЛАСНО ПОЛУЧЕННЫМ ДАННЫМ
ИЗВЕЩЕНИЕ
Иркутск, особняк Коршуновых
10 января 1948 года, поздний вечер
Коршунов Илья Алексеевич
К вечеру в нашем доме собралась вся родня — сеструхи с мужьями и детьми собрались, приехали из Карлука отец с матерью, дядья с семьями, Марта и Хаген. Собирались мрачно, как на похороны. Сидели в большой гостиной, и только Маша не выходила, запершись в своей комнате.
Ближе к полуночи я не вынес гнетущей обстановки и объявил, что поеду в порт загодя — вдруг пораньше прибудет курьер. Хаген вызвался меня отвезти, а в машине, едва отъехали, начал:
— Илья Алексеич, я хотел тебя предупредить…
— Добровольцем хочешь уйти?
Хаген нервно дёрнул подбородком:
— Я спать не могу, зная, что все мои в оккупированном Линце. Дети, мать, отец… Никаких известий. Марта плачет целыми днями.
— Обожди, горячку не пори. Иван подал прошение о формировании на базе училища механизированного батальона. Полагаю, если его сегодня не подписали, так подпишут завтра. Он сам также на Третью Польскую с училища ушёл.
Хаген живо обернулся ко мне:
— Учащихся отзовут из отпусков?
— Уже отозвали, три дня на прибытие. Взводы сформированы, экипажи слаженные. Только что машины другого типа. Две недели на расконсервацию техники с хранения и обкатку — и на фронт. Преподавательский состав — старшими офицерами. Если тебе, конечно, не зазорно механизированной ротой командовать.
— Что ж ты сразу мне… — он осёкся. — Извини, я понимаю. Не до того было.
— Остаёшься?
— Конечно. Не брошу же я мальчишек.
…
Курьер прибыл в половине второго. Суровый капитан вручил мне извещение о гибели с подробностями, которые мои глаза видеть не хотели, и тощий солдатский сидор с вытравленным на клапане номером.
— Ваша светлость, имею доложить, что при осмотре личного имущества были обнаружены документы как на подлинную, так и на ложную фамилию, а также личное письмо от Аркадия Ильича. Все означенные документы вместе в курсантским планшетом, а также фотокопии с захоронения находятся в вещмешке.
Я кивнул:
— Спасибо, капитан.
Вышло тускло.
…
Прибытие наше домой было встречено болезненным оживлением. Десятки глаз устремились на нас со всех сторон.
— Вот, — я положил на стол похоронку. — В самое Рождество.
И тут хлопнула дверь — аж с треском! — и на пороге возникла злая, всклокоченная Машенька:
— Да что вы его хороните⁈ Я говорю вам: жив он! Жив Аркашка!!! — она бессильно заревела, размазывая по лицу слёзы.
Этот выкрик только подстегнул Серафиму, плачущую и до того, а теперь залившуюся слезами ещё пуще.
— Перестань, Мария! — Ваня на правах двойняшки загородил сестру от остальной родни, сурово выговаривая: — Всем больно. Но надо признать… документы…