— Поднимите, чтоб я мог видеть его лицо… Да аккуратнее, оторвёте голову раньше времени!

Я слегка чиркнул его поперёк груди когтем, чтоб красное по животу потекло.

— Говорить будем? Заорёшь — станешь таким же, — я улыбнулся и показал глазами на держащих его мертвецов, — или таким, — и отошёл в сторону.

А там стоял неровный строй его бывших подчинённых. И все в крови расписные.

Ах, да. Ещё же Энрике! Он-то жив!

— Притащи сюда Энрике! — велел я ближайшему кадавру.

Вот сержант глаза выпучил, хоть и пьян был мертвецки! Попытался орать, но рот ему заткнули быстро, так что он только сипел да глаза пучил весьма выразительно. Вид при этом имел совершенно безумный.

Понимаю. Сам бы судорожно соображал: кто я? почему все умерли? откуда непонятный парень знает имя Энрике? это свои? враги? если свои — почему его взвод мёртв? И мёртв ли, вон — стоят, хотя и в крови! А если чужие, откуда этот жуткий парень знает наши имена? Ага, подёргайся…

Кадавр принёс Энрике. Не-е-е, этот жив.

— Рот заткнуть, связать! — Не знаю, зачем он мне живой? Потом придумаю применение.

Эта мысль неприятно кольнула — вот я уже и людей использую. Даже не так — применяю. Врагов, но тем не менее.

А трупы использовать нормально?

Не знаю.

Вот и я не знаю.

У нас тут вообще-то война, если ты не заметил, — сказал я сам себе, встряхиваясь. — Если мы тут сантиментами страдать будем, то такие уроды наискось полосатые и в Россию придут.

Зверь в ответ только рыкнул.

Я повернулся к сержанту. Буду так его называть.

— Сейчас тебе откроют рот. Отвечать на мои вопросы будешь очень тихо и спокойно, иначе смерть покажется тебе самым лёгким выходом. Если всё понял, медленно кивни. Молодец. — Я посмотрел на удерживающего его кадавра: — Если попытается заорать — зажать рот. Теперь ме-едленно отпустить.

Спросите, зачем мне тишина? Так в той закрытой части, которая представляла для меня наибольший интерес, все ещё сидели некие «очкарики», и мне хотелось бы, чтобы они считали, что здесь всё как обычно, без эксцессов.

Кадавр разжал захват на горле сержанта и убрал руку со рта. И — о чудо! — сержант орать не стал. Только судорожно переводил взгляд с одного своего бывшего солдата на другого. Чего он там увидеть хотел — не понятно. Все в крови. Я так-то особо места, куда бил, не выбирал. Взгляд у каждого «осмысленный», как у трупа. Но ничего, стоят, даже особо не качаются.

— Смотри на меня. На меня, сказал, смотри! Молодец. Что там? — показал я на следующую дверь.

— Трансформатор и какая-то электрическая аппаратура. Господин, не убивайте Энрике, он мой племянник! Я всё скажу! Только его не убивайте!