И ещё он потеет.

Да вижу.

Наконец он вышел, таща две здоровенных брезентовых сумки, зачем-то прикрыл дверь, и заискивающе-ожидающе уставился на меня.

— Всё принёс?

— Конечно, господин! Всё тут! — Он нагнулся и принялся вытаскивать по очереди содержимое: — Это главный блок. Вот эти, с надписью «WARP». Я положил две штуки, больше просто нет. Вот это батареи предохранителей. По крайней мере, так на ней написано, а это два вспомогательных, блок А и блок Б. Их по три штуки. И блок с реле. Ну… так написано. Мы же их не разбирали. Запрещено, под страхом расстрела, даже неисправные трогать! Обратите внимание, пломбы целы, — показал он мне свисающие на тоненьких стальных проволочках свинцовые кругляши с гербом электрической конторы — кружком с молнией внутри — и с какими-то цифрами на обратной стороне.

Он сел на стул и обречённо спросил:

— Господин маг, я купил себе жизнь? —а пальцы дрожат .

Интересно, почему он решил, что я маг? Нет, я — маг. Но при нём-то я ничего такого не продемонстрировал. И даже коготь, упиравшийся ему в кадык, Эдди не видел. Так-то мог подумать, что это, скажем, нож… Что-то в последнее время меня за кого только не признают, то вампир, то этот Белый Волк малахольный. Теперь вот…

— Купил, — холодно улыбнулся я электрику. — Мало того, я разрешаю тебе рассказать о том, что тут произошло, любому, кто спросит.

Всё равно армейские дознаватели всё с тебя выжмут, Эдди. А может и не армейские.

Подхватил сумки:

— Сиди пока тут. Жди. Я тебя позову.

— Слушаюсь, сэр! — вскочил и вытянулся англ.

Так. Теперь солдаты. Надо мыслишку одну проверить.

РИСКОВАННЫЙ ПЛАН

В «казарме» всё было в точности в таком виде, как я оставил. Сержант Габриель всё так же полувисел-полустоял с завёрнутыми назад руками. Я поймал его взгляд и кивнул:

— Жив твой неапольский собутыльник. Если дело весело пойдёт, может, и ты выживешь. Ещё не решил.

Непонятно, обрадовался Габриель, огорчился или в обморок собирается грохнуться, да и не до того мне сейчас. Я кивнул одному из кадавров:

— За мной! — вышел в каморку-прихожую и закрыл за собой дверь. Нечего подслушивать. А потом приказал ему: — Через минуту умри последней смертью!

И стоя ждал, про себя секунды считал. На пятьдесят восьмой кадавр упал и лично для меня ничем от трупа не отличался. Вот совсем. На команды не реагировал, самопроизвольно кидаться на меня не пытался, признаков движения не подавал.

И это же отлично!

Действительно. Окончательный мертвяк, чего и требовалось.

Почему я отказывался воспринимать «поднятых» мною итальянских солдат как бывших людей, я сам затруднялся ответить. Дистанцировался от тех ужасов, что сам творил? Не знаю.