Я обернулся из любопытства. Стоит. Ника стоит. В черном вечернем платье с глухим воротом, с высокой прической, на высоких каблуках, которые и цокают так звучно, с наборными браслетами на левой руке, упертой в бок, и перстнями на правой, в которой зажата вилка.

Не свинка. Какая досада.

— О, тебя уже выпустили!.. — Я повернулся обратно к столу и принялся меланхолично доедать мороженое. Совершенно безвкусное, к слову.

Отличное завершение отвратительного вечера.

Справа проскрипел стульчик, подтащенный сильной рукой по паркету и установленный рядом. Ника уселась на него, поставив локоток на стол и приложив пальчики к щеке.

— Собирайся, — глубоко вздохнув, выдохнула она слово. — Убивать тебя буду.

— Да ты рецидивист, — покосился я на нее. — Только вышла — и снова в тюрьму.

— А я, благодаря тебе, комиссию мозгоправов не прошла. У меня теперь и справка есть, — улыбнулась она так красиво, что по спине невольно пробежали мурашки. — Я теперь аттестованный псих. Мне теперь даже в больнице работать будет нельзя. Из-за тебя!!!

— А ну цыц! Вилку погнешь! — голосом одернул я движение руки, пошедшей на замах. — Ты что тут делаешь вообще?

— Так это мой ресторан, — вновь улыбнулась Ника.

— Хм… — сопоставил я этот факт с обещанным бесплатным обслуживанием и сделал однозначный вывод. — Ты перед Шуйским так вину решила искупить? Серьезно?

— Да. И судя по тому, что его здесь нет, ты опять мне все испортил, — произнесла она с короткими паузами между словами, будто сдерживая рык. — Так что собирайся, хана тебе, мелочь.

— Я тебя всего на три года младше. И вообще, может быть, несовершеннолетний, — подцепил я ложечкой кусочек мороженого. — Тебе вообще не стыдно?

— Нет! О-о не-эт!

— Так, хватит улыбаться в мою сторону. Вон прохожих пугай.

— Вставай и прими свою смерть!

— Не могу. Я ем.

— Так немного же… — заглянула она нетерпеливо в мою чашку.

— Мне еще первое не принесли.

— Ладно, — подозрительно покладисто утихомирилась она. — Последний ужин — это святое.

— Я долго буду есть, — честно предупредил ее, памятуя о заказанном.

— Я подожду, — мягко вздохнула Ника. — Я столько ждала… И эти две ночи в холодном бетонном мешке, на рваном матраце, пахнущем сеном и болью…

— Ты мне аппетит портишь, — укоризненно взглянул в ее сторону.

— Официант! — крикнула она. — Мне то же самое, что и ему.

— Но, госпожа…

— Ты слышал, Филипп!

— Сию секунду, госпожа.

— Ты столько не съешь, мать, — неодобрительно отозвался я.

— Съем.

— С куриного бульончика бы тебе начать… — проявил я участие, отмечая худобу ее лица и рук.

— Не беси меня!

— Да я на что угодно спорю, что не съешь, — примирительно развел я руками. — Не переводи зря продукт.