— «Пелагас», — отчётливо произнёс ликвидатор, словно смакуя каждое слово. — Знаете его, конечно. Тот самый, что стоял на соседней посадочной платформе в день прибытия «Церы». У его экипажа, напомню, был, мягко говоря… весьма вспыльчивый нрав. Именно они открыли стрельбу. Первые. Причём средь бела дня, на глазах у дежурного технического персонала и двух корпоративных наблюдателей, чьи показания уже занесены в протокол. Ответом послужило мгновенное включение внешних оборонительных пушек «Церы».

Он сделал короткую паузу, давая Фогелю время не только вспомнить этот неприятный инцидент, но и, возможно, попытаться найти хоть какое-то логичное объяснение случившемуся. Но управляющий шахтёрской колонией упорно молчал, сохраняя маску ледяного спокойствия.

— Их вы тоже по какой-то причине решили простить, — продолжал Нолан, его спокойный голос контрастировал с напряжённой атмосферой допросной, — вы позволили «Пелагасу» беспрепятственно покинуть станцию. Никаких допросов, никаких задержек. Корабль покинул посадочную платформу всего через, — Нолан сверился с данными планшета и вновь назвал точное время, — после конфликта. По вашему личному распоряжению.

Голос Нолана не звучал обвинительно — он просто излагал факты, спокойным, почти вежливым тоном. Именно это и раздражало больше всего.

— Это третья странность, господин Бенди, — он медленно загнул средний палец, продолжая свой безмолвный счёт. — И знаете, что ещё интереснее? Диспетчер полётов, с которым я имел весьма познавательную беседу, утверждает: вы не просто отдали устный приказ о немедленном вылете «Пелагаса», вы также категорически потребовали, чтобы этот корабль не был внесён ни в один официальный реестр движения. Никакого предварительного плана полёта, никаких зафиксированных координат, никакого точного времени старта — ничего.

«Он даже до диспетчеров добрался» — Фогель чувствовал себя всё более неуютно наедине с этим человеком. Его неприятно поразила та полнота власти, которой обладал «просто Нолан», тем более учитывая, тот хаос и бардак, что творился сейчас на орбитальной станции.

Нолан за годы своей работы слишком много раз видел, как под его давлением медленно, но верно «ломается броня» самых хладнокровных людей. Он уловил едва заметные микродвижения: подбородок управляющего шахтёрской колонией чуть дёрнулся вверх, взгляд на долю секунды метнулся к глухой металлической двери, затем быстро вернулся к лицу ликвидатора. Как будто Фогель инстинктивно искал выход из этой ловушки. Физический или хотя бы логический.

— Вопрос, господин Бенди, зачем? — тихо, но отчётливо спросил Нолан, его взгляд продолжал буравить собеседника. — Почему вы стали покрывать вооружённых нарушителей спокойствия на вверенной вам станции? Почему вы приказали удалить всю информацию об их пребывании из официальных баз данных? Почему выпустили корабль, рискуя собственной репутацией перед руководством корпорации и службой безопасности?