Корпорат, не говоря ни слова, медленно протянул руку к креплению своей импульсной винтовки. Этого короткого движения оказалось достаточно, чтобы в воздухе повисла угроза.

Карабин в руках Хотчкиса словно ожил. С тихим щелчком предохранителя он вскинул оружие, и первым же выверенным выстрелом выбил импульсную винтовку из рук ближайшего бойца Корпорации. Пуля просвистела рядом с его бронированной грудью, угодив точно в энергоблок оружия.

Тот издал короткий вскрик, отшатнулся назад, роняя искореженную винтовку. Его напарник дернулся, пытаясь среагировать, но тут же получил еще один выстрел — на этот раз под ноги.

И ещё один, третий по счёту выстрел, чтобы ни у кого не осталось сомнений.

Предупреждение, чёткое и недвусмысленное.

Кто-то в зале издал испуганный крик. Началось сдержанное движение — рабочие отступили к стенам спортзала, занимая укрытия за тренажерами и шкафчиками. Они пока что не понимали, что происходит, поэтому просто ждали.

В глубине души Хотчкиса ещё теплилась слабая надежда, что этот конфликт можно будет разрешить словами, без кровопролития. Он на самом хотел всё обсудить и прийти к пониманию.

Но надежда, как известно, — вещь хрупкая и часто разбивается о твердую реальность.

Спустя несколько напряжённых минут, проведённых в спорах, в коридоре, ведущем к спортзалу, раздались быстрые, тяжёлые шаги — не бег, но и не марш, а что-то тревожно-целеустремлённое. С каждым мгновением звук приближался.

Первыми в проёме показались бойцы корпорации. Бронированные, собранные, с винтовками, уже снятыми с предохранителей. Лица — скрытые под забралами шлемов, но по движениям было видно: пришли не на переговоры. Следом шагнула женщина в офицерском скафандре с усиленными вставками. Её лицо было напряжено до судорог — не просто гнев, а едва контролируемая ярость.

И наконец, спустя пару секунд, в дверном проёме возник знакомый — тот самый угрюмый коп в стандартном сером скафандре, с налобным визором и браскомом, плотно затянутым на предплечье. Именно он недавно сцепился с Хотчкисом в горячем споре о преимуществах энергетических пушек перед, по его словам, давно изжившим себя огнестрелом.

Левой рукой полицейский грубо волок за собой женщину. Соцработницу. Её глаза были воспаленными и красными от слёз, а лицо — серым и совершенно пустым, словно внутри неё уже что-то безвозвратно сломалось. Она не сопротивлялась, лишь покорно следовала за ним, как приговоренная к расстрелу.

Полицейский не счел нужным ничего объяснять. Не стал задавать вопросов, не отдал ни единой команды. Просто втолкнул женщину внутрь к сбившимся в стайку испуганным детям, а сам молча щелкнул по экрану своего браскома. И в тот же миг Хотчкис почувствовал, как его протезы на несколько мгновений слегка потяжелели. Сначала онемели искусственные пальцы, затем предплечья.