Путь до первых относительно крупных фрагментов базы занял почти полчаса — полчаса напряжённого маневрирования, уклонения от летящих камней и постоянного контроля за показаниями датчиков. Наконец, мы достигли внешней кромки того, что когда-то было обшивкой или защитным периметром базы. Перед нами зияли огромные проломы, сквозь которые виднелись искорёженные внутренние конструкции. Металл был порван, оплавлен, покрыт слоем космической пыли и инея.

— Первая двойка на месте, — доложил я в общий канал. — Входим в свой сектор. Остальным группам — действовать по плану. И помните про сигнал отзыва.

Мы с Хотчкисом активировали прожекторы на шлемах, их лучи выхватили из темноты край ближайшего пролома. Осторожно, страхуя друг друга, мы проникли внутрь. Тишина здесь была абсолютной, давящей. Единственными звуками были наше собственное дыхание в системе жизнеобеспечения скафандров да тихое шипение статики в наушниках — связь с «Церой» здесь, как и ожидалось, почти полностью пропала. Теперь мы могли рассчитывать только на себя и на коротковолновую связь с другими группами, при условии, что они окажутся достаточно близко.

Внутренние помещения базы представляли собой удручающее зрелище. Разгерметизированные коридоры были завалены обломками, переборки смяты, словно картонные, повсюду висели обрывки кабелей и трубопроводов. Поначалу, привыкая к новой обстановке, мы продвигались медленно, шаг за шагом, внимательно осматривая каждый отсек, каждый поворот.

Прошёл час. Затем второй. Наша двойка методично обследовала один сектор за другим, но пока безрезультатно. Лишь искорёженный металл, битое оборудование и толстый слой пыли.

И тут, сквозь тихий треск статики в наушниках, раздался негромкий, но отчётливый щелчок. Звук был неестественным, механическим, совершенно чуждым безжизненной тишине разрушенной базы. Он повторился снова, на этот раз чуть громче, словно кто-то или что-то двигалось в глубине тёмных коридоров, за пределами досягаемости наших фонарей. Хотчкис замер, его рука мгновенно легла на рукоять плазменного пистолета. Я тоже остановился, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холодок. Этот звук не был похож на деформацию металла или падение обломков. В нём чувствовалась какая-то… организованность.

— Ты слышал? — прошептал Хотчкис, его голос дрожал от напряжения.

Я кивнул, не отрывая взгляда от зияющей черноты ближайшего коридора. Мы были не одни.

— Это точно не наши, — прошептал я в ответ, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Если бы это были они, мы бы не только слышали их шаги… при такой близости рации бы точно добивали друг до друга. А в эфире, на все мои призывы к остальным группам выйти на связь, по-прежнему царила мёртвая тишина.